— Совсем нас уважать перестали. Мой дед, работая с аквомором, купил дом и кормил девятерых детей, а сейчас кроме Синей чахотки ничего не заработаешь, -брызгая слюнями, чертыхнулся первый.
— Да зажрались совсем. Жадность не знает пределов.
— А может быть, дело не только в ней, а в устройстве Вистфалии, давшей безграничную власть горстке людей и отстранившей вас от управления государством? — встрял в их разговор Альберт.
Рабочие с удивлением посмотрели на двух одетых в дорогие черные фраки молодых лордов:
— Не нужно нам никакое управление государством, негоже это лезть в дела, которые нас не касаются, нам бы зарплату по больше и все, — нерешительно ответил рабочих.
— Разве вам нравится произвол, чинимый горсткой людей? Разве вас устраивает, что вы и ваши дети будете вынуждены жить в стране, считающей вас рабами, травящей ядовитыми аквоморовыми парами, ссылающей за неугодные слова в Аквоморий?
Рабочие, опасливо взглянув на него, ничего не ответили, поспешив удалиться.
— И чего этому лорду от нас надо было? -проворчал первый рабочий.
— Ты разве не понял, балда ты этакий? Они нас к бунту склонить пытаются, точно аутсмерские шпионы.
— Может, сообщим в Городскую расправу?
— Без нас как-нибудь разберутся, зачем нам лишние заботы?
Альберт, вглядываясь в удаляющиеся спины, с грустью подумал: «Вот поэтому вы и работаете за эти гроши».
-И зачем ты заговорил с ними? Нельзя, чтобы наше великое дело провалилось из-за какой-то мелочи, -услышал он недовольное ворчание Филиппа.
Альберт виновато опустил глаза.
— Пошли уж, побыстрее спрячем наши листовки, пока не схватили с поличным, — поторопил Филипп.- Мы уже и так на занятия опаздываем.
Построенная около восьмидесяти лет назад по приказу короля Альберта Мудрого Свободная Академия наук гордо возвышалась в центре Лиции, украшая собой вистфальскую столицу.
«Как может существовать народ, не помнящий своей истории и достижений?» — любил говорить Альберт Мудрый и, подняв палец вверх, добавлять: «Ройзс хранит все знания, собранные людьми за три с половиной тысячи лет, не забыв ни единого полководца или ученого, жившего когда-либо на этом свете. А чем хуже мы? Чем хуже Вистфалия? Почему мы не имеем подобного хранилища и, словно дикари в звериных шкурах, вынуждены в восхищении смотреть на достижения островитян, отправляя к ним обучаться своих детей?» — и не услышав ответа от окружающих его сановников, король, показывая на основанную им Академию, продолжал: «Наступит день, и она станет тем ядром, центром мировой науки на который, восхищаясь, будут смотреть другие народы. Я освободил ее от влияния кого-бы то ни было, включая служителей Акилина и даже самого себя, вдохнув в нее ту свободу, о которой так любят говорить варварам ройзсцы, ведь только свободный разум, не привязанный к установленным века назад стереотипам, способен творить по-настоящему великие вещи».
Альберт вздохнул, взглянув на портрет тезки-короля, грустно подумав: «Знал бы ты, до чего потомки доведут твое творение».
Сзади послышался цокот, и, обернув голову, Альберт увидел, как мимо пронеслись две белых лошади, на одной из которых в съехавшей набок шляпе проскакал студент де Ляпен, сын президента Академии, как обычно прогуливающий занятии…
«Ни деньги, ни происхождение не помогут в обучении в Свободной академии наук, лишь усердие в получении знаний, тяга к ним позволит достойно окончить ее» (президент Свободной академии наук, профессор де Ляпен») — прочитал висящую на стене здания надпись, стоящий позади Филипп.
— Честность, неподкупность и равенство возможностей всегда на высоком уровне, — вяло улыбнувшись, ответил другу Альберт.
— И такие как студент де Ляпен, трутни и бездари, являются вистфальской интеллигенцией.
— Интеллигенция прямо под стать желаниям тирану, умные люди ему не нужны, — вздохнул Альберт.
Не успели друзья войти внутрь, как к ним подскочил швейцар, перегородив путь.
— Вас срочно желает видеть профессор де Ангелян.
— Хорошо, сейчас подойдем, — проворчал Альберт, подумав: «Пусть желает. Чем еще можно заняться с утра, кроме как послушать ворчания этого ни то профессора, ни то жреца».
Друзья попытались отделаться от швейцара, но тот по-прежнему стоял у них на пути.
— Профессор желает вас видеть срочно, без малейших промедлений!
Альберт вздохнул, понимая, что разговор будет крайне неприятным.
Профессор нравственности и религиозного воспитания де Ангеляр, в прошлом жрец Жинен[1], одетый в неизменный зеленый фрак, представляющий собой ни то костюм, ни то кафтан, сидел за столом, недовольно осматривая вошедших в его кабинет студентов.
«Прямое воплощение свободы Академии от служителей Акилина» — вспомнилось Альберту данное студентами профессору прозвище.
-Какой позор! Вы позорите честь нашего учебного заведения! — заорал с порога де Ангеляр.
-Что мы такова сделали, что опозорили честь Академии? — спросил Альберт.