«Не знаю, кто и зачем распускает о нас подобные сплетни. Подумайте сами: разве я, как человек, давший клятву именем самого Акилина помогать каждому, обратившемуся ко мне больному, смогу заниматься вещами, о которых вы говорите, или буду защищать лекаря, который занимается подобным? Никогда в жизни! Совершив такой, мягко говоря, нелицеприятный поступок, лекарь не только раз и навсегда будет выгнан из нашего братства, но и до конца его дней имя подобного „лекаря“ будет покрыта не смываемым позором»- лекарь де Лангельм
«Разумеется, так и есть. Работа лекаря вообще очень не благодарная: когда у людей умирает кто-то из родных, они стараются найти виновного, и обычно этим виновным оказывается тот, кто не покладая рук боролся за его жизнь» — редактор де Филомель.
«Тут вы как нельзя правы, людское горе многое может объяснить. Только я не понимаю одного: зачем распространять какие-то там сплетни? Разве не проще прийти ко мне и высказать свое недовольство, чтобы я имел возможность принять меры, если это необходимо?» — лекарь де Лангельм.
«Вы достаточно занятой человек, да и недовольство, как правило, основано лишь на выдумках и слухах, ничего не имеющих общего с действительностью» — редактор де Филомель.
«Конечно, я занятой человек, но такова не было ни разу, чтобы я отказался принять пришедшего ко мне человека. А уж тем более отказался осмотреть больного. Это немыслимо. Хотя о чем тут говорить, людские сплетни не знают границ. Я тут недавно слышал, как некоторые люди на полном серьезе утверждали, что якобы мы даем ложные заключения о болезни преступников, чтобы те избежали заслуженного наказания» — лекарь де Лангельм.
«Такие сказки еще нужно суметь придумать…»
Уил оторвался от чтения и, с силой сжав челюсти, так что послышался скрежет зубов, скомкал газету.
«Вот с тобой мы и поговорим лекарь де Лангельм»-зло подумал он.
— Никого лично осматривать не буду! -бросил с порога сидящий за столом де Лангельм.- Выйдите отсюда!
Уил приблизился к его столу и, встретившись с де Лангельмом взглядом, произнес:
— Две недели назад моя беременная жена погибла под копытами лошади де Янова младшего, которого ваши лекари признали больным.
— А что вы от меня-то хотите? Он был признан больным, черт побери, потому что он болен, — брызгая слюной, выругался де Лангельм.
Уил усмехнулся:
— Вы дали клятву Акилину, хоть бы так нагло не выручали мерзавца.
Главный лекарь стукнул кулаком по столу, закричав:
— Не несите чушь! Никто ни кого не выручает! Если человек болен, мы и пишем, что он болен!
— Задыхающийся от Синей чахотки человек смог самостоятельно уйти с площади Акилина?
— Я этого не видел, — проворчал де Лангельм. — Я лишь своими глазами видел, как лорд де Янов младший задыхается, и я, так же как и любой лекарь, если понадобится, подтвержу это вновь, — и, скривив рот в усмешке, добавил: — и я, разумеется, не буду давать ложного заключения, под чьим бы то не было давлением.
— Именно этим вы и занимаетесь, -чувствуя прилив жара к голове, прокричал Уил.
— Если вы пришли лишь для того, чтобы сказать подобную чушь, то покиньте мой кабинет. Идите и дальше распространяйте свои лживые сплетни, если вам так хочется, -проворчал де Лангельм, уткнувшись в бумаги.
Уил вышел на улицу, чувствуя, как, словно дым после костра, развеиваются остатки надежды на достижения справедливости.
Антон с жадностью смотрел на лежащие на столе драхмы, тускло переливающиеся золотистым светом.
-Это лучшее решение, что ты мог принять, — произнес он, облизнув пересохшие губы.
— Лучше и не придумаешь, — усмехнулся в ответ Уил.
— Я докажу что угодно! — с энтузиазмом воскликнул Антон, еще раз бросив взгляд на лежащие на столе драхмы. — Лучшего свидетеля ты бы не сумел найти во всей Вистфалии. Ты же знаешь, как я умею убеждать людей в своей правоте, даже если это откровенный вымысел! Я смогу преподнести его так, что люди просто не смогут в нем усомниться!
— Я хочу доказать лишь правду, — огрызнулся Уил, тем временем подумав:
«Насколько же жалкими будут мои доказательства по сравнению с доказательствами лордов де Яновых. Как же трудно доказать то, что очевидно каждому…»
Антон вытер рукавом вытекшую из глаза слезу, негромко ответив:
-Я докажу это ради справедливого возмездия за Лику. Она была бы этим довольна, -бросив мимолетный взгляд на лежащие на столе драхмы, договорил он.
Уил рассмеялся:
— Вот ради этого ты и согласился мне помогать!
Антон недовольно взглянул на друга и, опустив глаза в пол, проворчал:
— Конечно ради этого, а деньги, деньги… –и, затеребив на своем плаще пуговицу, он протараторил: — Если удастся то, что я задумал, то верну тебе все, нет, даже больше, обещаю!
Уил усмехнулся:
— Не утруждай себя.
— И зачем ты так? Я же от чистого сердца, — недовольно буркнул Антон, беря со стола набитую блестящими драхмами сумку, оценивая ее содержимое глазом знатока. — Мог бы довериться своему единственному другу и дать сразу всю сумму…
— Остальное получишь после суда, — отрезал Уил, чувствуя, как полыхает внутри ярость от предстоящего завтра заседания.