Нож, громко чавкнув, вонзился прямо промеж глаз Бернарду, на лице которого застыл смешенный с удивлением испуг, и он, зашатавшись, повалился наземь.
Наблюдавшие эту сцену матросы мгновенно протрезвели, замерев в немом молчание.
Крик, вырвавшись, застыл в горле Джейка.
В этот момент бесшумно, словно тень, на палубе появился Лорд и, положив руку на плечо мальчика, негромко произнес:
— По энноской мифологии, Морская клятва действует только в том случае, если ее принял тот, к кому она обращена.
По мере продвижения по Кристальной становилось все холоднее. И все чаще и чаще стали попадаться, похожие на огромные куски белого сахара, айсберги. А с побережья на проплывающих грустно глядели разрушенными ставнями, словно пустыми глазница, заваленные снегом мертвые энноские города. Проходили столетия, сменялись люди, а корабли все также плыли вверх по Великой реке.
Лорд стал более встревоженным. Он, подолгу застыв, стоял на палубе, всматриваясь в заснеженную гладь, ища что-то на побережье.
Джейк, выйдя из каюты, встал рядом.
На пути корабля замаячила плывущая по течению отколовшаяся от айсберга ледяная глыба. На палубе послышался встревоженный гул голосов, и хриплые команды капитана, отдаваемые рулевому.
Раздался легкий гудок. Мимо «Величия державы» пронесся серебристый ройзский корабль, поравнявшийся с куском айсберга. Из основания серебристого корабля повалил голубой дым, так что замерцал окружающий корабль воздух. И огромная глыба, зашипев, в несколько секунд превратилась в пенящуюся воду, словно кусок сахара в чае.
— Азеты[2] — последние и самое грозное оружие Замерзшей империи, — проворчал Лорд, обращаясь к мальчику. — Сожгут любого, кто встанет у них на пути.
Корабль причалил к раскинувшимся на побережье руинам мертвого города. На развалинах маяка крючковатыми буквами было написано:
— «Зе лянде вон ме ляйе», — прочел вслух Лорд, а затем, усмехнувшись, перевел: «Здесь заканчивается цивилизация». Какая ирония, когда-то Кристальная была границей между Великим Энносом и дикими вистфальскими племенами. — Лорд вздохнул. — Следи, чтобы мои вещи были в целостности и сохранности. Да храни тебя Акилин!
И похлопав Джейка по плечу, он спустился с корабля, двинувшись в вечные ледники.
— Ему только Акилина припоминать, — прошипел кто-то из матросов, глядя в след удаляющемуся в бескрайние снега Лорду.
— Когда же уже сгинет это дьявольское отродье, –бросил подошедший сзади Феликс. — Еще и змееныша своего оставил, — глядя в сторону Джейка, зло, сплюнул он.
Джейк тяжело вздохнул, он остался один на корабле, на котором все его ненавидят. А где-то, в Лиции, его ждала мама с Артуром, который больше не получит так необходимых ему дядиных денег. Подумал мальчик, почувствовав, как на душе заскребли кошки.
В кабинет главного ляонджи вошел одетый в черный плащ пожилой мужчина. Главный ляонджа поднял на него свои ярко-синие глаза:
— О, профессор де Консфер, с возвращением, — ласково произнес граф де Д’елеван.
Профессор поклонился
— Ваша светлость, в развалинах Помплеки мной было изучено все, где упоминаются лионджи. И вот, — профессор вытащил из сумки, золотой кубок, передавая его графу. — Говорят, из этого кубка пил сам лионджа, звавшийся Луцинием. По крайней мере, такова легенда, ходившая в Энносе.
Тем временем граф с интересом рассматривал крючковатые буквы, выцарапанные на донышке кубка.
— Он будет неплохим дополнением коллекции, ваша светлость. Диво даюсь, и как только до него не добрались вездесущие ройзсцы, — произнес профессор, собираясь уходить.
— Как ваши руки? — окликнул в дверях профессора главный ляонджи.
Де Консфер вздохнул:
-Такое уже вряд ли когда-либо заживет, ваша светлость. Чудо, что я вообще остался жив в тот раз.
И сняв одну из меховых перчаток, он оголил покрытую кровавыми язвами синюю кисть.
[1] История Морской клятвы восходила корнями к Энноской мифологии. В их пантеоне богов бог воды Эоэ был и одновременно богом Царства мертвых.
[2] «Азетеус» с энноского переводится как «испепеляющий».
Где звезды, не гаснув, сияют на небе,
В холодной, богами забытой земле,
Есть место одно, покрытое дымом,
Страшнее его нет на земле.
Здесь души умерших стонут во мраке,
И бесы гуляют и воют в ночи,
Виденья кошмаров ужасных рождая,
Лишая последних крупиц надежд.
Тут бред и рассудок,
Тут слезы и смех,
Тут шепот и эхо,
И призрачный свет.
Дверь распахнулась. В камеру вошел стражник, нацепив на Уила наручники, он взял его под руки.
— На казнь? — безучастно спросил Уил.
-Радуйся, собака, — проворчал стражник. — В честь юбилея ее светлости принцессы Летеции всем вам душегубам в качестве милости казнь заменена на пожизненную ссылку в Аквоморий.
— Пусть оставят себе свою милость, — огрызнулся в ответ Уил.
Корабль, в который грузили заключенных, монотонно скрипел, словно горестно подпевая их нелегкой судьбе.
Заключенные, не проронив ни слова, в гробовой тишине один за другим поднимались на борт, чтобы отправиться в место, из которого не возвращаются.