Лет через шесть мы повстречались случайно на улице. Он откровенно обрадовался мне, подошёл, и по его неробкому взгляду я поняла, что он знает о моей дурацкой «любви» и теперь не прочь ответить на неё взаимностью! «О, ужас!! То была Наина!» (в смысле сильно изменившийся предмет прежней любви). Ничто во мне на этот раз не дрогнуло: я спокойно шла по бордюру (привычка такая) и с его высоты Ваня казался мне маленьким, полинявшим, и я, не краснея, могла говорить с ним о пустяках, а заговори он со мной тогда, шесть лет назад, я бы вспыхнула, как костёр, и от меня остались бы одни тлеющие головешки…
Способность мгновенно покрываться краской – это был мой бич долгие годы; я и теперь иногда краснею, но тогда при малейшем волнении, смущении и даже от одной мысли, что сейчас могу покраснеть, я мгновенно наливалась жаром…
Кукольный театр
После переезда соседей дома стало скучно, и теперь всё свободное время я проводила в кружке кукольного театра.
Откуда он взялся?
А вот откуда: неожиданно двухкомнатная квартира на первом этаже во втором подъезде нашего дома была подарена детям.
«Дадим шар земной детям!»
Видимо, кто-то из работников домоуправления проникся словами этой песни и решил:
«Шар не шар, но хотя бы одну квартиру мы можем подарить детям!»
Квартира на первом этаже стала чем-то вроде детского клуба. В одной комнате стоял стол, несколько стульев и стеллаж с настольными играми. В другой, размером поменьше, сидела дама и записывала всех желающих в кружок кукольного театра. Даму звали Валентина Петровна Пушкарёва. Наверно, она была профессиональной актрисой, об этом можно было догадаться по её коже: тонкая мелкоячеистая сеточка морщинок, накинутая на её лицо, свидетельствовала о частом применении отечественного театрального грима – самого «качественного» в мире, способного привести к преждевременному увяданию самую упругую и здоровую кожу…
Эту даму я буду любить и помнить всю жизнь…
Мне нравятся женские фигуры, на которых ловко сидит юбка-карандаш – на ней сидела. Подтянутая, всегда накрашенная, она обладала такой энергетикой, что её хватало, чтобы зажечь даже самых вялых и ленивых участников нашего кружка. Под её руководством с разной степенью сноровки и способностей, мы превращались в актёров-кукловодов.
В нашем распоряжении был новый комплект пальчиковых кукол для сказки «Репка», металлическая, задрапированная бордовым плюшем ширма и деревянная грядка с пазами, в которые втыкались декорации.
Отрепетировав «Репку» (я была внучкой), мы стали ходить с этим маленьким спектаклем по детским садам. Мальчики таскали ширму и грядку, мы реквизит и кукол. Это было наше крещение публикой, первый пробный шар. Потом было поставлено ещё два спектакля с пальчиковыми куклами, где я играла главные роли – в одном даже песню пела про сиротинку-девочку (кажется, это был «Морозко»). Месяца через три нам были доверены тростевые куклы и мы приступили к репетициям спектакля «Василиса Премудрая», в котором я получила роль Василисы.
Валентина Петровна была мастером на все руки: она умела делать из папье-маше кукольные головки, могла изготовить любой недостающий для спектакля реквизит, распечатывала для нас роли на своей машинке, шила куклам платье.
Для моей Василисы она сотворила необыкновенной красоты голубое шёлковое платье с широкой вставкой из синей бархатной тесьмы.
Она собственноручно смастерила куклу Кощея Бессмертного. Он представлял из себя почти бесплотное летучее существо в чёрной атласной хламиде с белым, похожим на череп лицом, на котором горели красные лампочки глаз. Его появлению предшествовал гром, извлекаемый путём энергичного трясения цельным листом железа…
С этим спектаклем мы выступили на смотре художественной самодеятельности в битком набитом зале Клуба строителей, и наш спектакль был тепло принят зрителями. Момент, когда мы, каждый со своей куклой, выстроились перед ширмой, а огромный зал приветствовал нас аплодисментами – это незабываемо…
С тех пор с куклами я уже никогда не расставалась: куда б меня «судьбина ни послала», в моём чемодане всегда лежал комплект пальчиковых кукол и занавес для ширмы. Судьба не особо церемонилась с выбором мест – скорее наоборот, у неё была одна забота: забросить туда, где жизнь не может показаться мёдом. И приходилось хлебать этот «мёд» полными ложками, переезжая с места на место и меняя школы примерно с той частотой, с какой меняла сапоги среднестатическая советская женщина: раз в три года. И в каждой школе я вела кружок кукольного театра…
В лихие девяностые мы с детьми кукольными спектаклями даже деньги зарабатывали – не для себя, а для брошенных государством людей: приходили к одиноким больным старикам и оставляли им деньги на столе…
В душе Валентины Петровны вечно цвёл театр, неосуществлённые постановки продолжали волновать её. Иногда вместо репетиций она читала нам дивные пьесы, например, «Любовь к трём апельсинам» Карло Гоцци. Имена персонажей, их реплики звучали как музыка:
«Погиб мой друг Тарталья – всему виной любовь!»
