Доплыв до песчаного острова, мы выходили из воды, падали на тёплый чистый песок и отдыхали. Дормидонт лежал неподалёку, как оставшийся на суше во время отлива кит. Он был немногословен, но остроумен…
На Водной мы ещё не раз встречали нашего странного знакомого. Увидев нас, он тут же прибивался к нашей компании и совершал с нами заплывы по уже проверенному фарватеру. У меня сложилось мнение, что он любил глубину, но боялся плавать один…
Надя, как тебя зовут?
Наша троица была разновозрастной: Игорь уже учился в техникуме, а Тома – в Лёлькином классе. С Игорем было легко: я не встречала человека более покладистого, сговорчивого и безотказного, чем он. Из трёх братьев Речицких только он унаследовал счастливый и лёгкий характер своей матушки.
Родители Игоря, тётя Галя и Лев Рафаилыч, были людьми на редкость гостеприимными. В нашей дворовой компании телевизор был у троих, но пускали только к Речицким. Зимними вечерами довольно часто мы завалили к ним всем кагалом – родители Игоря встречали так, как будто только нас и ждали.
-– Надя, как тебя зовут? – задавал мне от порога свой неизменный вопрос хозяин квартиры…
«Предки» смотрели телик лёжа на кровати – мы размещались кто где. Если мне доставалось кресло, я забиралась в него с ногами.
-– Надя, как ты там помещаешься? – спрашивал Лев Рафаилович.
-– Да она, как складной метр, – её и в карман можно спрятать, – с благодушной улыбкой отвечал за меня Игорь.
Во время просмотра новостей отец семейства иногда бросал скептически: «Армянский комсомол!» Эта ёмкая формулировка имела несколько смыслов, например, один из них: много телодвижений, а на выходе – ноль; другой: создание искусственных трудностей, с тем чтобы с ними долго бороться, но в конце концов победить, – что в общем-то одно и то же…
Он всегда шутил, и его добродушные шутки делали атмосферу дома лёгкой и приятной…
Когда погружаешься в тёплое облако воспоминаний, появляются всё новые и новые подробности. И вот какая странная метаморфоза происходит с сознанием: то, что когда-то казалось значительным и судьбоносным, теперь кажется ерундой, а в бытовые картинки вглядываешься с трепетом и нежностью.
«Переоценка ценностей», – так, кажется, это называется в философии…
Телевизор был у Володи Афанасьева, но никому и в голову никогда не пришло бы пойти к нему вечером просто так, на огонёк. Семья Афанасьевых по сравнению с нами всеми была зажиточной. Его папа, отставник, часто выходил на балконе в галифе и в майке, видимо, это была его повседневная форма одежды для дома. Весь он, от маленькой лысой головы до узкого низа синих галифе, казался слегка усохшим; виноватая улыбка подкаблучника никогда не сходила с его бледных губ.
Володина мама относилась к тому типу крупных, сильных и породистых женщин, от одного взгляда которых человек чувствует холод в животе, а при попытке что-нибудь выразить словами начинает блеять и заикаться…
Видимо, мамин авторитаризм развил в мальчике некоторые садистские наклонности: ему доставляло удовольствие глумливо обсуждать в присутствии девочек их недостатки или даже достоинства, которые тут же превращались во что-то постыдное. Он сверлил нас своими чёрными глазками-буравчиками, заливал ядом своей тонкогубо-мелкозубой улыбочки – и был в это время похож на ехидного дельфина. Мы краснели, мы бледнели, но не находили в себе смелости дать отпор наглецу – это было мучительно, но продолжалось недолго. Немного повзрослев, мы научились останавливать его одним презрительным взглядом…
Вова был довольно тщеславен и не упускал случая чем-нибудь козырнуть перед нами. Однажды в Новый год, который мы встречали у Речицких, он привёл незнакомую нам девицу, довольно крупную, холёную, в платье, сидевшем на ней как вторая кожа. Платье простого фасона, без рукавов, белое…
Новый год в белом? Как снежинка на утреннике в первом классе?
Фи! Нам такое и в голову бы не пришло! На мне было кораллового цвета креповое платье собственного пошива, с белой капроновой розочкой на плече (крутить розочки нас научила Ольга Сергеевна на уроке труда). На Тамаре – серая юбка-карандаш и блузка из зелёной тафты – а тут, полюбуйтесь, в белом!
Но хоть и белое, оно было таким прелестным – похоже, это была фирма…
Что и говорить, девица затмила нас!
Безмятежная, как индийский йог, девушка Афанасьева сидела молча и без интереса смотрела на происходящее в комнате… Всё-таки как много выигрывает молчаливая девушка: она не скажет глупость, не поставит себя в неловкое положение, а, главное, сам собой вокруг неё возникает ореол некой тайны…
Она почти не танцевала, пару раз её пригласил Афанасьев, во время танца они о чём-то тихо переговаривались, но искры влюблённости меж ними не проскакивало (мы бы сразу заметили)…
Привёл, чтобы повыпендриваться, – так был расценен нами «визит прекрасной дамы»…
Вообще-то надо сказать, что романтических историй в нашей компании почти не случалось. Мы могли не видеться неделями, потом собраться у кого-нибудь и чувствовать себя легко и непринуждённо, как люди, которые знают друг о друге всё.
Любовь и выгода
