— Старики его помнят, — туманно поясняет Ксарда, — давно как-то ходили в ту сторону, я тогда девчонкой была. Зимой по реке пробирались. Места кругом заклятые, но на южные ворота мы поглазели. Дальше пробиться не смогли. Ни в обход, ни тараном.
— Странно, — не могу я не удивиться, — разве магия не держит вас в скалах?
— Держит, — соглашается Ксарда, распутывая шнурок, которым стянуты зеркала, — за одного беглого тут десяток гибнет. Мы думали, раз много времени прошло, может, чары рассеялись? Куда там! Как я вернулась, так мне и рассказали.
— А остальные?
— Остальные не вернулись, — она медленно поворачивает в руках изящные резные рамы, — шестеро мужчин сгинули. Кто в болотах, кого зверь задрал, кого под лёд затащили. Там, понимаешь ли, такая погань плавает светящаяся…
— Понимаю, — мне приходится собрать все силы, чтобы подняться на ноги. — Это зеркала, если что.
— Спасибо, вижу, — холодно улыбается Ксарда, — что вдруг забеспокоился?
— Разобьёте, — вздыхаю я, — а они недешёвые. Там камни драгоценные по углам. Я уже пробовал наладить обмен. Но обычно всё за так отбирают. Вы тоже не исключение, как я посмотрю.
Ксарда оглядывается, не переставая улыбаться. Что? Мне, и правда, страшно.
— Ты свои заклятия Пером по воздуху пишешь? — произносит она задумчиво. — Стало быть, язык тебе можно подрезать?
— За что? — вздрагиваю я. — Вам не вежливость нужна, а выгода. Берите что угодно, мне с вами драться расхотелось.
Да гори оно всё! Пока она возится с трофеями, я смотрю, как подбирается к зениту жаркое солнце. Под солнцем томятся на каменных мостах смуглые стражи в латанных-перелатанных доспехах. Дождутся ли они кораблей? Я-то точно знаю, чего жду, и мне становится грустно.
Тончайший кружевной шарф размотан, и Ксарда аккуратно разделяет сложенные лицом к лицу стёкла. Даже её трогает витиеватая резьба на рамах — все эти переплетающиеся, льнущие друг к другу цветы, в которых намертво запутались птицы и рыбы. Ксарда задумчиво наклоняет голову, и её улыбка становится жёстче. Когда я делаю шаг от окна — по её мнению, слишком резкий — она наставляет на меня кинжал.
— Их можно увеличить в размерах, — объясняю я, стараясь не замечать оружие, — просто проведите пальцем по краю. Или давайте я проведу — вот так.
Она не возражает — должно быть, потому что уже глянула вглубь зеркал. Я отступаю, держа перед собой руки, и поясняю:
— У меня нет желания вам вредить. Вдруг мы всё же договоримся?
Ксарда не отвечает, и нехорошая ухмылка не сходит с её губ.
— В первый раз гляжусь в настоящее зеркало, — признаётся она, — лет двадцать назад отражение ещё могло меня порадовать, а так… Отдам девчонкам, пусть забавляются.
Она расставляет зеркала по обе стороны от окна и перебирает разложенные на узкой лежанке предметы — крохотные позолоченные книжки, разноцветные баночки, в которых годами не кончается еда, яркие, как крылья бабочек, наряды Эйки. Раздевается она совершенно равнодушно. То ли устраивает мне очередной удар по нервам, то ли просто по солдатской привычке. Но отвернуться я не рискую. Я лишь скромно отодвигаюсь к окну, оказываясь меж двух зеркал, за пределами их видимости.
Длинные складки расшитого серебром шёлка не хотят ложиться, как надо, цепляясь за мозоли на пальцах Ксарды. Платья чересчур длинны и не садятся по фигуре, так как ткани не за что ухватиться. Но всё-таки Ксарда облачается в это великолепие и набрасывает на стриженую голову кружевной шарф.
— Ну как? — насмешливо спрашивает она то ли у меня, то ли у равнодушных зеркал. — Сойду я за волшебницу?
Я не отвечаю. Я не могу ни заговорить, ни шелохнуться. Могу только ждать, ощущая, как солнце печёт затылок, а сердце стучит в горле, каждым ударом подгоняя тошноту. Уж скорее бы.
Зеркала со мной согласны и считают, что Ксарда вполне сойдёт. Я не успеваю заметить, которая тварь ринулась первой. Они, бедняги, так долго голодали, так давно были заперты, что начинают драть расписной шёлк почти одновременно. Ксарда, не дрогнув, хватает меч, но меч проходит сквозь них, как сквозь воздух. Без толку, я сам пробовал. Меж тем её ноги уже заливает кровь.
— Тварь, — сообщает она.
Но не им, а мне. И в меня, а не в жрущих её уродов швыряет кинжал.
Она промахивается — наверное, единственный раз в жизни. Потому что я стою неподвижно. Всё происходит почти в полной тишине. Ксарда не зовёт охрану, даже когда её валят на пол. Должно быть, она понимает, что от этого будет больше жертв. Но твари слишком нетерпеливо делят добычу, и охрана, почуяв неладное, является сама.
К этому моменту я успеваю подобрать меч, Ксарда его отдала только вместе с рукой. Мне кажется, выручать уже некого, и я предупреждаю стражников, чтобы спасались. Они мне не верят. Один начинает отнимать у голодных хищников их обед. Другой пытается меня заколоть. Я отбиваюсь, но не так чтобы мастерски. С третьего удара мне точно снесли бы голову, но третий удар не наступает. Наступает чавкающий покой.
