— Вы с чем пожаловали? ― повторяю. ― По делу или подкрепиться?
Он сразу оживился и плавниками зашевелил. Обрадовался, что можно поболтать.
— Я по делу, — уверяет, — не надо веслом.
— Тогда заберите этого… Вашего, — предлагаю я сдержанно, — а то он к моей ноге примеряется, я его сейчас на меч насажу.
— Не стоит! — пугается существо. — Они слушаются, просто кушать хотят всё время.
Радость-то какая! Но этот с плавниками протянул ручку — и штанину мне рвать перестали. Невидимая тварь вскарабкалась ему на спину и обрела окрас — жемчужный, под цвет хозяина.
— Что оно такое?
Гость неопределённо изгибает рот.
— Какая-то рыба с ногами. Мы их зовём Прозрачными.
К названию не придраться, но у меня эта живность не вызывает расположения.
— Они своего не упустят, — соглашается речной житель, — но и польза от них бывает, что по нынешним временам редкость. Это мы и ценим.
Мы. То есть, их больше, чем один. Я нетерпеливо стряхиваю воду с Пера, но продолжаю думать про меч. Интересно, ещё не поздно за ним метнуться? Или поздно?
— Вы зачем к плоту прицепились? — пытаюсь я определиться. — По пути вам?
— Я в водных перемещениях не затруднён, — скромно заверяет незнакомец, — я к вам поручение имею. Как правителей не стало, нам приходится самим налаживать быт. Теперь у нас кто поумнее собираются вместе и решают насущные вопросы. Нынче вот решили меня послать. К вам.
— То есть, вы из умных?
Рассуждает он чудно, это точно. Я его едва понимаю.
— Ну что вы! — восклицает речной житель, поглаживая Прозрачного. — Я как раз ничем непримечателен. Не жалко, если расправитесь.
Однако.
— Что же у вас за просьба такая опасная?
— Опасная, — не отрицает он, — а что делать? Нам волшебник нужен, а вы как раз колдуете. Мы вас надолго не задержим, нам одну рыбу убить, и всё.
— Любую?
Я ненароком прикидываю, близко ли суша. В два гребка не причалишь.
— К сожалению, не любую, — печально поясняет мой собеседник, — костлявую рыбу. Она тут последняя осталась.
— Чем же плоха эта живность? — начинаю я смиряться.
— Она, может, и не плоха, — осторожно предполагает речной житель. — Это весьма быстрая и умная рыба. Только очень уж кровожадная.
— Предположим. Но откуда мне знать — вдруг, вы опаснее, чем та рыба?
— Вы, маги, сплошь мудрые и начитанные. И рассуждаете здраво, — признаёт он, почтительно потупившись, — поэтому прошу принять к сведению, что мы народ исключительно мирный и, кроме как к выживанию, ни к чему не стремимся.
А бывают исключительно мирные народы?
— Это пока вы заняты выживанием, — допускаю я ради его удовольствия, — но разве вы в войне не участвовали? Для чего же вас, извиняюсь, вывели?
— Участвовали, а то как же! — с горечью подтверждает речной житель. — С тех пор мы и стали мирным народом. А прежде корабли топили в океане. И тонущих добивали. Находили их в воде по сердцебиению, ну и… Я и сейчас могу ударить не хуже молнии. И яд вырабатываю. Так что, мы достойно повоевали, потом уже опреснились. Теперь рыбкой питаемся и к сухопутным не пристаём. Стараемся слиться с природой.
Точно, думаю, на ската оно похоже, надо будет книжку перечитать.
— Я не возьму в толк, вы уже угрожаете? Или пока просвещаете? От меня-то что надо? Вы разве сами не умеете с рыбой управляться?
— В реке её не поймаешь, — объясняет он, полыхнув бледно-голубой вспышкой, — а на логове у неё магический покров, и без колдовства туда не пробраться. Вам это труда не составит, а нам сколько опять ждать, пока мимо проплывёт волшебник?
Не думаю, чтобы оно не составило труда. Скорее всего, эта подводная жуть меня пополам перекусит. С другой стороны, у этих… мирных жителей, наверное, семьи. А рыба, она одна. И, видимо, неразумная. Если этот не врёт.
Настроение у меня, как нарочно, не боевое. И погода так себе. Я обвожу взглядом дождевую пелену и вздыхаю:
— Далеко до её логова? Только предупреждаю, я под водой долго не протяну. И чувствую себя там неуверенно.
— Свихнулся?
Естественно, Эйка уже проснулась. Сидит на плаще — злая и взъерошенная. Речного жителя она вряд ли понимает, но суть разговора уловить нетрудно.
— У них проблема с каким-то хищником, — поясняю я, — просят помочь.
— С какой стати им помогать? — тихо свирепеет Эй. — Иначе они плот опрокинут? Так я ему раньше брюхо вспорю!
Она пока что не шевелится. Если шевельнётся, будет поздно. Этого я и опасался.
— Их много, — предупреждаю я, сделав знак скату, чтобы не дёргался. — Будем воевать с утра до ночи?
— Тоже мне горе! — недобро щерится Эйка. — В крайнем случае, пойдём берегом.
— Кто же от этого выиграет? И нам будет неудобно, и у местных продолжатся потери.
Я пока не принял решение, всего лишь пытаюсь рассуждать здраво. Но Эй не проведёшь.
— Я к их потерям нечувствительна, — заявляет она, подобравшись для смены облика, — мне бы тебя не потерять! Жутким и медленным способом.
— Зачем так сразу-то?
Я стараюсь говорить ласково, но Эй вскакивает, кипя от возмущения.
— У тебя припадок, я не пойму? Связать тебя?!
И шест подобрала.
— Просто дождись меня на плоту, — предлагаю я ещё ласковее, — обещаю не гибнуть за эту рыбу.
