Пока я ищу под козырьком заржавелый ключ от двери, на меня опять накатывает веселье. Эйка терпеливо ждёт. Но когда я, давясь смехом, пытаюсь выронить ключ, она недовольно топает ногой.
— Да что тебя так разбирает? Рад, что снова дома?
— В каком-то смысле.
Ступив на узкую лестницу, я окунаюсь в знакомые запахи соли и пыли. Сложно передать словами всю мешанину чувств.
— Просто я был уверен, что никогда сюда не вернусь. Да и ты не хотела возвращаться!
— Я и не возвращаюсь, — предупреждает Эй, зайдя в комнату, — попрощаться зашла… О! Моя шкура! Непременно захватим, на ней хорошо валяться.
Я, не глядя, зажигаю светильник под потолком и обхожу круглое помещение. Но не нахожу того, что хотел бы забрать с собой. Что мог, уже взял, да растерял, а от прочего отвык. Всё здесь кажется нежилым, тесным и давним.
— Платья! — тихо восхищается Эйка.
— Кораблики… — я провожу пальцем по пыльной доске.
Ту партию мы с ней так и не сыграли. Поругались, уже не помню из-за чего. Потом случилось то, что случилось, и будто приснилось всё.
— Нынче первый день лета, — сообщаю я, бросив взгляд на тающие в окне звёзды.
— Тогда можно нарядиться поярче, — заявляет Эй, снимая с гвоздя последнее платье — белое в разноцветных бабочках.
Я оставляю на столе заржавелый будильник и улыбаюсь, глядя, как она одевается.
— Бери что хочешь, пойду гасить лампу.
— А тебе что взять? — беспокоится Эй.
— У меня всё есть.
Поднявшись по ступеням ещё на один виток, я выбираюсь на открытую площадку. Синей воды осталось совсем чуть-чуть, так и так сроки выходят. Я достаю Перо, чтобы потушить огонь, и оглядываюсь на лес — проверить, встало ли солнце. Нужды в этом нет, просто забытое правило. Солнце пока за горизонтом, но в свете маяка на мгновение становится видно, как бегут от деревьев тёмные фигурки. И видно, что не добегут. Жёлтые огни уже наводнили чащу. Значит, с оборотнями ничего не случилось, их просто отвлекли. Но каким безумцам вздумалось прогуляться в такую пору до берега?
И тут я понимаю… Маяк они не видят, зато видят корабль и, наверное, следили за кораблём. А теперь ринулись к нему. На рубеже рассвета, так как в это время можно проскочить по границе чар.
Не добегут. Я скатываюсь по лестнице, ещё не зная, что делать. Эйка окликает меня сверху, но не успевает перехватить.
— Тут жди! — велю я ей.
Я отлично помню серебряное копьё. Эти оборотни только сейчас волки, а пара минут — и станут людьми! Что тогда взбредёт в их лохматые головы, неизвестно.
И всё же, не с руки расшвыривать их клинком для тяжких ран и мучительной смерти. Я соображаю это уже на крыльце и выпускаю рукоять меча. Вот солнце взойдёт, и разберёмся. А пока я пытаюсь разгородить чарами волков и их добычу. Удивительно, но магия с первого раза встаёт, как надо. Ну, со второго раза. Правда, для этого мне приходится оказаться позади бегущей толпы. Дважды меня чуть не сбивают с ног, но в основном люди шарахаются. Судя по их силуэтам, закутанным до глаз и выше, это те самые, из песчаного города. Когда голубое марево отделяет их от звериной стаи, одна фигурка притормаживает возле меня и открывает лицо. Я узнаю её секундой раньше — по шампуру в руке, уже обагрённому в волчьей крови.
— Джем, — выдыхает она, расплываясь в улыбке.
— Возьми ключ, — кричу я в ответ, — запритесь на маяке!
Фигурка с опаской возвращается на два шага, касается ключа в моей руке и изумлённо распахивает глаза. Наконец, увидела синий луч! Тут же её хватают за шиворот и увлекают дальше, потому что дрожащий заслон начинает рваться.
— Чарда, — вопит она, задыхаясь, — моё имя Чарда!
Ага, я запомню, спасибо.
— Волшебник! — не унимается за моей спиной детский голос. — Я же говорил, что видел волшебника!
И всё-таки мальчик. От определённости немного легчает. К тому же Чарда правильно понял насчёт маяка. Женщины и дети бегут туда. Мужчины отбиваются от зверей, но получается у них так себе. Этих тварей даже магией тяжело удержать. Куда запропастилось солнце, неведомо, и я поднимаю следующую хрупкую стену, пятясь к волнам. Стену сразу начинают рвать оборотни, и уже трудно сообразить, с какой стороны их больше. Жёлтые глаза мелькают в бешенной пляске, люди с воплями мечутся по песку. Синий луч выхватывает из полумрака то один кусок берега, то другой, и я никак не соображу, кого от кого спасать. А ещё над всем этим носится крылатая тень. Бесшумная и проворная, как сама смерть. Но волков много, а она одна.
— Эй, не убивай их! — ору я, срывая голос.
Во-первых, солнце вот-вот взойдёт, во-вторых она уже давно не отрывала голов.
— Я тебя голову оторву, — доносится сверху. — А ну, иди сюда!
Расшвыряв волков, Эй пытается выдернуть меня из этой каши, но я заучил её повадки и успеваю уклониться. Ещё не все беглецы укрылись на маяке, а Эйке одной не справиться. Она слишком долго находится в полном воплощении.
— Сама убирайся! — огрызаюсь я.
