Уже всё придумал. Я целую её ладони — шрамы от драконьих перьев так и не стёрлись. Я смотрю, как ночной ветер треплет её чудные волосы, и не знаю, что добавить к этому.
— Спой мне, — наношу я финальный штрих.
— Да я всю рыбу распугаю!
— Пускай боится.
Ну не знаю, мне её голос по сердцу. Пока Эй поёт, и корабль летит сквозь мрак и солёные брызги, и над головой нет ничего, кроме мачт и звёзд, каждое мгновение растягивается в вечность. Я думаю, что не усну никогда в жизни, но засыпаю, не дождавшись следующего куплета.
Так и плывём. Эйка поднимает меня на рассвете и подменяет на закате. Этот круговорот немного изматывает, но терпеть можно. Вдоль берега мы движемся без приключений, а смотреть на остров со стороны — занятное дело. Можно уловить глазом, как перекраиваются горы и перекрашиваются холмы. Действительно, с рифами надо быть внимательнее. Я насчитал десять вариантов их расположения. Не карта, а игральная доска! И ни один маяк не горит, понятное дело.
Когда мы огибаем очередное скопление скал, которого вчера не было, я задаюсь вопросом, что-то думают сейчас на берегу? Вероятно, наш корабль им кажется очередным миражом. А если не кажется, то как бы оттуда ни пальнули чем-нибудь! Народ у нас в основном славный. Но бдительный.
Однако с кораблём никто не связывается. Лишь ночью по берегам мелькают рыжие глаза оборотней, а так всё тихо. Днём даже весело. Когда вода искрится и цветные рыбы перепархивают через корабль, как птицы, недолго позабыть о подводных камнях.
— Он как-то называется? — спрашивает меня Эйка в последний вечер, который мы встречаем у знакомых берегов.
Назавтра будет открытый океан и чужие земли.
— Просто остров Зелёных бабочек. Ты же видела карту.
Эти наглые твари, и впрямь, зелёные! Не придерёшься.
— Я вообще-то про судно, — уязвлённо поясняет Эй.
— А! — я силюсь припомнить чуждые очертания букв. — Да, там что-то выбито на корме. Но слова непонятные. Назови сама, если хочешь.
Я не вижу в этом смысла, до сих пор не возникало необходимости отличать этот корабль от других. Но Эйка серьёзно обещает:
— Я подумаю. Никогда ничего не называла.
Среди ночи она будит меня, беспардонно сдёрнув одеяло:
— Вставай! Нас несёт на скалы.
Я вскакиваю, но не понимаю, что к чему. Первые пару мгновений.
— Смотри! Он не слушает руля, — не унимается Эйка, поворачивая штурвал то влево, то вправо — силы ей не занимать. Я таращусь на Эй, потом на стремительно приближающийся берег, потом сажусь обратно на подушки и захожусь хохотом.
— Ты спятил? — оторопело спрашивает Эйка. — Ты спятил. А мне-то что делать?
Она пихает меня раз, потом другой, потом обещает отгрызть мне что-нибудь, и я, наконец, выдавливаю из себя ответ:
— Тут никуда не денешься. Это… Маяк!
— Вижу, что маяк! Нельзя ли от него отвернуть?
Я трясу головой, а потом хорошенько прикусываю себе палец, чтобы вернуться к членораздельной речи.
— Всё из-за синего луча, — объясняю я, с трудом переведя дыхание, — это последний из цветов… Означает «завтра-поздно».
— Что означает? — округляет глаза Эй.
— Что спасение нужно прямо сейчас. Вот нас туда и тянет! Но ты не волнуйся, пожалуйста. Я потушу огонь, и можно будет плыть дальше.
— Там кругом скалы, — оторопело напоминает она.
— Но волн же нет! В тихую погоду можно проскочить, — я понемногу беру себя в руки, я даже рад теперь, что навещу родные места. — Говорю же, нельзя обойти синий маяк. Ты подумай! До сих пор горит, а?
Очень красиво, если глядеть ночью со стороны океана. Будто далёкое солнце в бесформенной бездне мрака.
— Ответь мне, самый мудрый из драконов… Из тех, что остались, — сдавленно просит Эйка, — если ты хотел покинуть остров, то для чего зажигал свет, который не даёт отсюда уплыть?
Я подскакиваю от возмущения:
— Ну ты даёшь! Я про цвета маяков только вчера прочёл! Здесь, на корабле. Это как бы секретные обозначения. А ты хотела, чтобы я обратно сбегал — лампочку выключить?
Эй так смотрит, что я начинаю сомневаться — может, правда, следовало сбегать? Но по мере приближения к берегу досада сменяется ощущением неотвратимости.
— Свет не должен был нас коснуться, — поясняю я почти спокойно, — маяк всегда загораживала скала. Просто со стороны океана её не существует.
Это всё шутки острова, ничего не попишешь! Уже перед рассветом мы огибаем перевёрнутое судно, давно застрявшее в каменных зубах. Пристать негде, и наш корабль замирает перед песчаной косой так, чтобы не сесть на мель. Там и кидаем якорь.
— Зато вещи соберём, — смиряется к тому времени Эйка.
— Хорошо прогулялись, — подбадриваю я её, — свадебное путешествие!
На этот раз можно не лезть в воду. Эй, хотя и ворчит, что я на ней езжу, но соглашается перенести через волны. Пока мы идём к маяку по косе, тишина такая, что даже страшно. Куда, спрашивается, подевались все волки? Неужели они только ради меня собирались? Вблизи на стенах башенки видны следы копоти, вокруг раскидан горелый бурелом. Точно пытались подпалить!
