Как оказалось, позднее, услышанные выстрелы были боем «Владимира» с «Перваз-Бахри».
Лишь задувший к вечеру ветер дал возможность наполнить ветром паруса. Уже в сумерках с марсов внезапно закричали сразу несколько впередсмотрящих:
– Прямо по курсу многочисленные огни!
– Отдраить орудийные порты и изготовиться к ведению огня! – отреагировал Нахимов.
Лейтенант Острено подал ему зрительную трубу. Облокотившись на планширь, вице-адмирал стал разглядывать обнаруженные огни.
Немного позже вдали обозначились корабельные мачты.
– Это Новосильский! – выдохнул Нахимов и резко сложил тубус зрительной трубы.
Еще четверть часа и уже невооруженным взглядом стаи различимы корабли эскадры контр-адмирал Новосильского.
Получив от Корнилова указания, где найти Нахимова, Новосильский рассчитывал соединиться с ним через несколько часов. Осман-паша к этому времени давно ушел к Пендераклии. Тем временем наступила ночь. И вот везение, именно ночью Новосильский чисто случайно вывел свою эскадру прямо на корабли Нахимова. Причем там, где совсем не ожидал его обнаружить. Радость от ночного рандеву на обоих эскадрах была большая. Сам Новосильский немедленно прибыл для доклада Нахимову на борт «Императрицы Марии». Командующие поприветствовав друг друга, обменялись новостями.
В нескольких фразах Новосильский сообщил, что прошел вдоль всего побережья Румелии, но турок нигде не обнаружил, судя по всему, их флот успел скрыться в Босфоре.
– С остановленного валахского судна мне сообщили, что пять дней тому назад три больших турецких парохода пошли с войсками в Трабзонд!
– Кто же тогда палил? – осведомился Нахимов.
– Палил Корнилов! – улыбнулся Новосильский и вкратце рассказал Нахимову о бое «Владимира» с «Перваз-Бахри».
В свою очередь Новосильский впервые узнал от Нахимова, что объявлена война с Турцией, и сразу же зачитал манифест на кораблях своей эскадры. В 9 часов утра, оставив Нахимову линейные корабли «Ростислав», «Святослав» и бриг «Эней» и присоединив к своей эскадре потрепанный в штормах «Ягудиила» и бриг «Язон», Новосильский направился к Севастополю. Для починки и пополнения угля туда же подымила и «Бессарабия».
Павел Степанович вновь остался один неизменным стражем Черного моря с эскадрой из пяти 84-пушечных кораблей, двух фрегатов, одного брига и одного парохода, беспрерывно несших второй месяц тяжелую крейсерскую службу в бурное время года и при несомненной наличности вблизи турецкого флота.
Из воспоминаний о Нахимове: «В это время, несмотря на бурные погоды и на то, что корабли ломались от постоянной сильной качки, он (Нахимов – В.Ш.) упорно крейсировал 40 дней, выжидая неприятеля, и снял с себя теплую рубашку, чтобы иметь право требовать исполнения обязанностей от команды своей эскадры, которая почти не знала под конец, что значит сухая одежда, дрожала от холода, но не роптала, видя пример в начальнике, который писал в интендантство: «Я снял с себя теплую рубашку и не надену ее, пока вы не оденете мою команду».
Расставшись с Новосильским, Нахимов решил направиться к Синопу.
– Надо удостовериться, действительно ли там стоят два турецких фрегата и два корвета, о которых сообщили пленные с парохода, а также разведать, не собралась ли там уже турецкая эскадра! Так сформулировал он свои мысли командиру «Марии» Барановскому.
Для крейсирования на старой позиции был оставлен фрегат «Кагул». Приближаться в свежую погоду к берегу было весьма опасно, но выяснить присутствие турецкой эскадры все равно было необходимо.
После полудня 6 ноября эскадра Нахимова, состоящая из линейных кораблей «Императрица Мария», «Чесма», «Храбрый», «Ростислав», «Святослав», фрегата «Коварна», брига «Эней» и парохода «Бессарабия», взяла курс на восток. К вечеру, выйдя на траверз мыса Керемпе.
На следующий день, когда эскадра проходила около порта Ниополи, прямо по курсу показалось трехмачтовое турецкое купеческое судно. «Коварна» с «Энеем» быстро догнали его, и судно было осмотрено. Оказалось, что оно нагружено английским углем и следует в Синоп. Нахимов решил купца не захватывать, но уголь использовать для «Бессарабии». «Имея при отряде только один пароход и крайнюю надобность в угле, я приказал командиру парохода «Бессарабия» взять судно к борту, нагрузиться и потом отпустить его, вместе с тем дать ему квитанцию в получении угля» – так написал он позднее в своем отчете. Впервые в истории русские моряки осуществили погрузку угля в открытом море.
В 70 милях к западу от Синопской бухты на траверзе Амастро отчаянно боролся со штормом, оставленный в дозоре фрегат «Кагул», прикрывавший эскадру с вестовых румбов. Уже в начале шторма фрегат «Кагул» попал в весьма неприятную передрягу, из которой едва выпутался.
Начавшая штормовка далась фрегату нелегко, дело в том, что еще в прошлый шторм помимо повреждений в такелаже, ударами волн практически выбило из степсов руль, и теперь фрегат едва управлялся. Не смотря на столь серьезные повреждения капитан-лейтенант Спицын не счел возможным оставить свой пост и продолжал нести дозорную службу.
