Командир «Кагула» был на Черноморском флоте личностью легендарной. При всех своих выдающихся качествах моряка Александр Спицын отличался и большим гражданским мужеством. В 1830 году, будучи мичманом, Спицын служил на брандвахтенной бригантине в Сухумском порту. В один из дней командир послал его проверить документы и фактический груз пришедшего в порт турецкого судна. Спицын не ограничился формальным отношением к заданию, а «вывернул турок наизнанку». В результате в трюмах судна были обнаружены три черкесских эмиссара, пробиравшихся к Шамилю и контрабандный груз для имама: сталь, сера, оружие. За проявленную бдительность и ревность к службе Спицын был поощрен и переведен на брандвахту в Николаев.
И тут-то разразился скандал. Когда в порт пришло очередное иностранное судно, Спицын отправился его досматривать и обнаружил груды контрабанды. На судно немедленно примчался таможенный аудитор некто Михайлов, который вначале пытался уговорить Спицына закрыть глаза на контрабанду, а затем стал угрожать расправой. Спицын в долгу не остался и, отлупив аудитора, выбросил его за борт. После этого тогдашний командующий флотом адмирал Грейг с подачи своей сожительницы Юлии (Лейки Сталинской из Бердичева), прозванной одноплеменниками «Николаевской Эсфирью», немедленно арестовал не в меру ретивого мичмана. Следствие длилось полтора года и, в конце концов, Спицын был осужден на два месяца в содержания в крепости. Спицыну просто повезло, так как именно в это время на Черноморском флоте произошла смена руководства, и ставший во главе флота адмирал Лазарев буквально вытащил мичмана из тюрьмы. После всего с ним происшедшего Спицын служил истово. И вот теперь ему предстояло доказать, что доверие, оказанное ему много лет назад адмиралом Лазаревым, было не напрасным.
…Тем временем, помимо начинавшегося шторма море заволокло еще и туманом, видимость стала практически нулевая. По воспоминаниям участников событий, уже в пяти саженях ничего нельзя было различить. К полудню туман начал несколько подниматься, и вскоре невдалеке на горизонте удалось различить четыре неясных контура судов.
– Кто такие, наши или турки? – до боли в глазах крутил окуляр зрительной трубы капитан-лейтенант Спицын – Как нельзя некстати этот чертов туман! Первоначально командир фрегата капитан-лейтенант Спицын принял турецкие фрегаты за вернувшуюся из-под Синопа эскадру Нахимова. По этой причине «Кагул» продолжал штормовать под теми же парусами. Но каково было удивление экипажа, когда туман внезапно рассеялся и буквально в 400 саженях от «Кагула» обнаружились четыре турецких фрегата, идущих на него полным ветром. Минута промедления, и наш фрегат должен был очутиться между турок, шедших двумя колоннами. Попасть же в два огня – это самое худшее, что только может случиться в бою!
Медлить было нельзя ни секунды, требовалось сделать все, чтобы уйти от преследования и сообщить в Севастополь об обнаружении турецких военных судов. Противники опознали друг друга почти одновременно.
– О, черт! Попробуем выкрутиться! Хотя бы я не дал за нас сейчас и стертого пятака! – глянув на командира, передернул плечами вахтенный начальник лейтенант Забудский.
– Турки явно идут на прорыв в Синоп! – констатировал Спицын. – Соотношение один к пяти, значит, в недостатке мужества нас упрекнуть никто не посмеет. Ворочаем на ост! Будем отходить к своим! Орудийные порты отдраить, пушки к пальбе изготовить!
На «Кагуле» тотчас же сыграли боевую тревогу и, несмотря на штормовой ветер, мгновенно поставили все паруса. «Любо было смотреть на молодцов матросов, понимающих всю серьезность положения, быстро и отчетливо, без суеты и в строгом молчании исполнявших каждый свое дело» – вспоминал впоследствии об этих минутах Спицын.
– Каким курсом отходим? – озабоченно спросил вахтенный лейтенант. Командир «Кагула» глянул вверх на развевающийся вымпел:
– Ветер зюйд-вестовый. На сей румб и ложиться! Пойдем чистым фордевиндом. Играть постановку всех возможных парусов! Ну, а если не повезет, будем драться на хуже старика «Меркурия»!
– Рулевые! Ложиться на курс чистый зюйд-вест! – скомандовал Забудский.
– Есть чистый зюйд-вест! – отрепетовали рулевые и что есть силы, завертели штурвальное колесо.
Фрегат накренился, затем на развороте его бросило из стороны в сторону. Штурвал неожиданно для рулевых крутнулся без всяких усилий вправо, затем влево. Матросы с ужасом глядели на вертевшееся во все стороны колесо. От резкого маневра окончательно сломался баллер руля.
– Дело дрянь! – почесал голову Спицын. – Надо ж, как угораздило в самый неподходящий момент лишились руля!
– Что будем делать, Александр Петрович? – с тревогой в голосе обратился к нему Гриша Забудский.
– Будем управляться одними парусами! – отозвался командир. – Что же еще нам остается!
– Мыслимое ли это дело при такой-то погоне?
– Разумеется, немыслимое, но мы же русские! Да и другого выхода у нас просто нет!
– К постановке парусов! – голос вахтенного начальника был особенно звонок и взволнован.
