Расклад сил был и вправду не в нашу пользу. «Таиф» располагал закрытой батареей, имея две 10-дюймовыми, четыре 36-фунтовыми и шестнадцать 24фунтовых орудий против двух 10-дюймовых и четырех 24-фунтовых каронад «Одессы». Проигрывал наш наскоро вооруженный пакетбот и в скорости, имея 8,5 узлов против 10 узлов. Однако, когда появились «Крым» и «Херсонес», командир «Таифа» решил уклониться от боя и взял курс на Трапезунд. Корнилов вновь увлекся погоней, подняв на «Одессе» сигнал «Взять неприятеля в два огня», и пароходы направились наперерез «Таифу». «Одесса» шла под всеми парами и парусами; сблизившись с противником на пушечный выстрел, русские моряки открыли огонь.
Трудно сказать, чем бы закончился этот поединок, но еще не сблизившись с «Одессой» Слэйд вовремя не обнаружил еще два парохода «Херсонес» и «Крым». На мачте «Одессы» трепетали сигналы «Держаться соединено» и «Взять неприятеля в два огня» Оценив ситуацию, Слэйд сразу же развернул «Таиф». Теперь турецкий пароходо-фрегат, форсируя машины, старался как можно быстрее оторваться от наших пароходов.
Умелое маневрирование Бутакова сделало свое дело, и наш пароходо-фрегат на какое-то время почти вплотную сошелся с «Таифом». «Одесса» дала прицельный залп. Было видно, что ядра поразили цель. Командовавший орудием лейтенант князь Барятинский был точен. Турки незамедлительно ответствовали. А Бутаков уже заходил турецкому пароходу в корму. На палубе «Одессы» в готовности стояла абордажная партия во главе с лейтенантами Жандром и Кузьминым-Короваевым. Турок спасла чистая случайность. Именно в этот момент одно из турецких 24-фунтовых ядер около перебило железную шлюпбалку, пробило катер, оторвало ногу унтер-офицеру и разбило стойку штурвала.
Все отскочили, было, в стороны, но Бутанов, с обычным своим спокойствием, подтолкнул растерявшегося штурманского кондуктора к рулю:
– Ваше место здесь!
Повреждение штурвала на время лишило «Одессу» управления. Пока устраняли повреждение, «Таиф» оторвался.
– Дайте ему в разлуку! – крикнул в раздражении артиллеристам Бутаков.
Сразу несколько ядер, яростно подвывая, понеслись к цели. Секунда – и с треском рухнули мачты, истошно завопили обезумевшие турки…
Залпы по «Одессе» следовали быстро один за другим, однако снаряды давали перелеты. На «Одессе» же единственное бомбическое орудие не могло отвечать противнику, так как платформа его соскочила со штыря, и в самое горячее время команда возилась с этой платформой, утверждая ее на прежнем месте, что было не так легко.
Корнилов стоял на площадке, поминутно вглядываясь в трубу на убегавшего противника, нет ли попаданий? Затем оглядывался назад – близко ли «Крым» и «Херсонес». «Крым» пока хотя бы не отставал, а вот «Херсонес» отдалялся все больше и больше. От нетерпения команда «Одессы» казалась Корнилову не обученной стрельбе из орудий на ходу судна. Вице-адмирал нервничал. Над головой его свистели бомбы и ядра турок, но он думал не о них, а о том, что, как только подойдет поближе «Крым», надо будет свалиться с турком на абордаж.
«Крым» постепенно начал сокращать дистанцию, хотя и крайне медленно. Время уже приближалось к трем часам: не менее как полтора часа длилась погоня за турецким пароходом. Затем из труб «Таифа» повалил очень густой дым, судя по всему пароход прибавил хода и пошел в отрыв.
Между тем начался сильный дождь. Понемногу начало темнеть. Корнилов слышал редкие выстрелы «Крыма», ноне было слышно ответных выстрелов противника, и это его поразило вдруг.
– Сдается? Спустил флаг? – спрашивал он у Бутакова.
– Увы, ваше превосходительство, пароход прекратил пальбу и уходит!
– Как уходит? – изумился Корнилов, еще не в силах поверить, что удача в этот день его обманула.
– Уходит на всех парах!
Погоня еще продолжилась, но с каждой минутой становилась все более безнадежной. Затем еще более усилившийся дождь вообще закрыл на некоторое время «Таиф», а когда прояснилось, турецкий пароход оказался уже вне досягаемости для выстрелов. Слэйд уходил в сторону Трапезонда.
Через какие-то полчаса турецкий флаг скрылся за горизонтом.
Поняв, что беглеца ему уже не догнать, Корнилов решил идти на помощь сражающейся эскадре.
– Поворачиваем на Синоп! – с досадой велел он.
На подходящих к эскадре пароходов офицеры и матросы кричали «ура». "Одесса" сбавила ход подле «Императрицы Марии». Корнилов, вооружившись рупором, беспокойно спрашивал у всех:
– Здоров ли адмирал?
Выехавший на катере навстречу Корнилову командир «Константина» Ергомышев первый порадовал его:
– Слава богу, Павел Степанович жив!
Подле «Императрицы Марии» «Одесса» сбавила ход. Со шканцев линейного корабля начальнику штаба махал рукой Нахимов. Увидев наконец-то друга, Корнилов перебрался на «Марию» и сразу бросился обнимать Нахимова:
– Поздравляю вас, Павел Степанович, с победою, которою вы оказали большую услугу России и прославили свое имя в Европе!
