Затем еще в течение часа «Париж», «Три Святителя», «Ростислав», «Императрица Мария» и «Кулевчи» продолжали еще время от времени стрелять, сокрушая последние очаги сопротивления. Прежде всего, береговые батареи, которые все еще вели огонь калеными ядрами. В это время загорелись турецкие суда у берега. Взрывы «Фазли-Аллах», а затем «Неджми-Фешан» вызвали многочисленные пожары в турецкой части города. Жителей охватила паника. Еще в начале сражения губернатор Синопа Хуссейн-паша бежал на заранее приготовленных лошадях; его примеру последовали жители- мусульмане, и остались лишь греки, считавшие русских друзьями. Пожары никто не тушил.
Пожарам в городе способствовало и то, что береговая батарея № 3, наиболее сильная по числу и калибру орудий, находилась против турецкой части города, прикрывая ее. Поэтому большая часть наших снарядов и направлялась против этой батареи, отчего неминуемо пострадали и турецкие кварталы.
Историк Богданович пишет: «…Брошенные на берег неприятельские суда были в самом бедственном состоянии, и потому было приказано прекратить огонь. Из показаний пленных выяснилось, что только панический страх воздержал их спустить флаги, т. е. сдаться. На фрегате «Незими-Зефер» флаг был немедленно спущен, без сопротивления, по требованию проезжавшего мимо парламентера, посланного для объявления городскому начальству, что эскадра пришла для истребления военных судов, но не желает вредить городу. Транспорты и купеческие суда затонули от попавших в них снарядов; фрегаты «Фазли-Аллах», «Низамие» и «Каиди-Зефер», корвет «Неджи-Фешан» и пароход «Эрекли» – все были объяты пламенем; по-видимому, большая их часть была зажжена оставлявшими их командами. По мере того как огонь доходил до крют-камеры, суда взлетали на воздух. Взрыв фрегата «Фазли- Аллах» покрыл горящими обломками турецкую часть города. Это произвело сильный пожар, значительно увеличившийся от взрыва корвета «Неджи- Фешан». Пожар продолжался во все время пребывания нашей эскадры в Синопе. В городе некому было тушить его: все жители разбежались. По словам г. Базанкура, парламентер, не найдя никого, вручил встретившемуся ему австрийскому консулу прокламацию командира русской эскадры».
О какой прокламации говорил австрийский консул, сказать сложно. На самом деле никаких прокламаций туркам ни Нахимов, ни Корнилов не писали и некуда не посылали.
Из всех наших офицеров на берегу в городе был только мичман Манто, знавший греческий и немного турецкий.
Нахимов инструктировал его кратко:
– Найди какого-нибудь местного начальника и предупреди, что мы пришли только уничтожить эскадру Осман-паши. Теперь же сражение кончено-с, а ежели кто пальнет по эскадре из города, то Синоп будет срыт до земли бомбардировкой! Разумеется, никого мы на самом деле бомбить не станем-с, но пригрозить на всякий случай надобно-с!
Причалив шлюпкой к берегу, Ваня Манто с саблей, на конце которой был завязан морским узлом белый платок, отправился на поиск местных начальников.
На рукаве у мичмана белая повязка парламентера. В руках бумага от Нахимова – обращение к населению города, с рекомендацией немедленно приступить к тушению пожаров и восстановлению порядка. Русский адмирал гарантировал мир, но при этом предупреждал, что, если прозвучит, хотя один выстрел по его кораблям, он уничтожит бомбардировкой.
Как город Синоп делился на две части. Первая на западе турецкая, окружённая крепостной стеной, за молом. Вторая – греческая восточнее за судоверфью. Во время сражения, турки, боясь бомб и десанта, убежали все до единого, греки же остались. Поэтому летевшие в город обломки взрывающихся судов, вызвали пожар, прежде всего, в обезлюдевшей турецкой половине. В своем предместье греки все пожары вовремя тушили.
Так никого из турок Манто найти он так и не сумел. Все разбежались. Навстречу парламентеру попалось только несколько греков.
Греки были потрясены, узнав, что офицер русского флота тоже грек. Так никого из турок и не найдя, Манто все же сумел отыскать австрийского консула Базанкура и вручил ему послание Нахимова, после чего вернулся обратно.
