Так как в дальнейшем вокруг этого письма будет немало разговоров и споров, приведем его полностью. «Позвольте мне обратиться к вам, как к единственному европейскому представителю, флаг которого я вижу развевающимся в городе, чтобы вы известили власти несчастного города Синопа о единственной цели прибытия сюда императорского российского флота, Узнав, что турецкие корабли, которые постоянно направляются к абхазским берегам для возмущения племен, подданных России, укрылись на Синопском рейде, я был доведен до плачевной необходимости сражаться с ними, с риском причинить ущерб здешнем городу и порту. Я отношусь с симпатией печальной судьбе города и мирных жителей, и только упорная защита вражеских кораблей и в особенности огонь батарей вынудили нас применить бомбы в качестве единственного средства поскорее привести их к молчанию. Но наибольший ущерб, причиненный городу, определенно вызван горящими обломками турецких кораблей, сожженных большей частью их собственными экипажами… Теперь я покидаю этот порт и обращаюсь к вам, как к представителю дружественной нации, рассчитывая на ваши услуги, чтобы объяснить городским властям, что императорская эскадра не имела никакого враждебного намерения ни против города, ни против порта Синопа. Примите, сударь, уверения в моем высоком уважении».
Час спустя к «Императрице Марии» подошла шлюпка с греческой делегацией. На палубу к Нахимову поднялось несколько старшин.
– Мы просим забрать нас в Россию. Дело в том, что турецкий квартал сгорел, а наш нет! Когда вернутся с гор турки, то могут быть погромы!
– Увы, – с сожалением развел руками Нахимов. – К сожалению, я лишен полномочий решать такие вопросы. Единственное, что могу посоветовать, так это тоже удалиться в горы. Тогда у турок не будет повода к мести! Старшины переглянулись.
– Что ж, мы, наверное, так и поступим!
По свозу раненых и пленных все еще горящие фрегаты «Ауни-Аллах» и «Незими-Зефер2, а также корвет «Феизи-Меабуд», оказавшиеся совершенно разбитыми, были отбуксированы ближе к берегу и окончательно сожжены. Шлюпки, катера, барказы, отправленные с наших кораблей к не охваченным пока еще огнем турецким судам, бороздили бухту.
– Вот ведь тишина какая, а еще час назад гремело, как в преисподней!
– Благодать, да и только! – делились впечатлением наши матросы.
На остатках «Ауни-Аллаха» был найден избитый Осман-паша. Нашел его мичман Панютин с «Императрицы Марии». С перебитою ногой, избитый в кровь, он сидел по пояс в воде, держась руками за пушечный канат-брюк, был уже почти в бессознательном состоянии. Пришлось Косте Панютину самому прыгать в воду, чтобы вытащить полумертвого старика. Командующий турецкой эскадрой неминуемо бы погиб, если бы его не сняла с горящего фрегата наша шлюпка. В числе других пленных находились еще два капитана, также ограбленные и брошенные на горящих судах своими командами – тяжело раненый командир фрегата «Фазли-Аллах» и капитан одного из корветов.
Позднее капитан «Фазли-Аллаха» на допросе расскажет, что лично видел, как русское ядро попало в шлюпку, на которой переправлялся на берег с тонущего «Низамиэ» младший флагман Гуссейн-паша. От удара ядра шлюпка перевернулась кверху килем, и Гуссейн-паша, побарахтавшись в воде, утонул. По прибытии на «Марию» Осман-паша был сразу доставлен в лазарет, где его ногой занялся лекарь
– Сорок лет на службе и десять лет адмиралом, но такого позора я еще не испытывал! – скрежетал зубами старый морской волк.
Спустя некоторое время в лазарет спустился Нахимов и Осман-паша, склонив голову отдал ему свою саблю. Пожелав своему недавнему противнику быстрее выздороветь и попросив обращаться по всем возникающим вопросам, Нахимов оставил турецкого вице-адмирала наедине с его невеселыми мыслями.
К вечеру Синопская бухта представляла печальное зрелище. Фрегат «Ауни- Аллах» и корвет «Фейзи-Меабуд» приткнулись к отмели у батареи № 6, восточнее к мели приткнулись фрегаты «Низамие», «Дамиад», «Каиди- Зефер», далее виднелся пароход «Эрекли» и вблизи него мачты двух затонувших торговых судов. Под батареей № 5 лежал на боку корвет «Неджми-Фешан», у турецкого предместья виднелись останки «Фазли- Аллаха», а у греческого – «Несими-Зефера».
Отметим, что турки бежали с разбитых судов так быстро, что даже не удосужились спустить свои флаги, что спасло бы их от дальнейшего обстрела. Впрочем, видя бедственное состояние горящих и полузатопленных судов, наши и так прекратили огонь. Только на «Несими-Зефер» турки все же спустили флаг по требованию проходившего мимо к берегу мичмана Манто.
