– Да будет тебе! Им бедолагам сейчас небо с овчинку! Забыл, как сам царя морского приветствовал на практике кадетской? – приструнил его дружок. – Мы б с тобой на кручах кавказских тоже не лучше смотрелись!
– Да это я не со зла, а так к слову пришлось! – замялся Колокольцев. – Ладно, пойду, скажу, чтобы вестовые им воблы соленой пожевать дали!
Для удобства передвижения Нахимов разделил эскадру на два отряда. Один составляли боевые корабли, а второй транспорты в сопровождении пароходов. Современник писал: «Около полудня ветер начал стихать, хотя размашистая бортовая качка продолжалась целый день, а к вечеру отряд пароходов, буксировавших транспорты, ушел совсем из виду, отставших по маловетрию кораблей». Поначалу хотели высаживать десант в Сухум-Кале, но порт был крайне неудобен для больших кораблей. Поэтому, решено было лошадей высадить с транспортов в Сухум-Кале, а людей и тяжести у Редут- Кале, имевшего прямую дорогу на Тифлис.
В час пополудни 19 сентября пароходо-фрегат "Владимир", тянувший на буксире транспорт «Рион» первым бросил я корь на сухумском рейде и приступил к выгрузке лошадей. Вслед за ним подходившие пароходы так же сразу начинали выгрузку. К утру 21 сентября все лошади, и обоз были уже на берегу.
Солдаты, спрыгивая с барказов на берег, целовали песок:
– Эх, землица родимая, на тебе и помирать не страшно, не то что на хлябях треклятых!
Между тем, задержанный маловетрием корабельный флот находился в море до 23 сентября, пока не добрался до Анакрии. В течение нескольких часов все люди были высажены на берег при полном штиле. «Жители окрестных мест, – записал в своем дневнике один из участников высадки, – говорят, что не запомнят такой погоды на открытом рейде Анакрии, и одни с ужасом, а другие с самодовольством смотрели на этот огромный флот, гордо приближавшийся к берегам в такое бурное время года, сам Аллах помогает русским, говорили озлобленные черкесы".
5 октября весь Черноморский флот был уже снова на Севастопольском рейде. Докладывая Николаю Первому об итогах перевозки Меншиков был справедлив, отметив как Корнилова, так и «примерную настойчивую исполнительность командовавшего флотом в сей экспедиции вице-адмирала Нахимова».
Черноморский флот показал, на что он способен. Даже сегодня переброска 13й дивизии можно считать классической. Николай Первый остался произведенным действом очень доволен. "С великою радостью узнал я о благоприятном прибытии на Кавказ 13-й дивизии", – писал он Воронцову и наградил Нахимова Владимирским крестом.
Прибытию на Кавказ полнокровной дивизии император придавал значение стратегическое! "Теперь, кажется, могу я надеяться, что не только тебе даны достаточные способы оборонять край от вторжения турок, но даже к наступательным действиям… – сообщал он наместнику в другом письме. – Тебе уже должно быть известно через князя Меншикова, кажется, но, будто, намерены напасть на тебя, и тут милости просим, будет, чем принять и препроводить с подобающей честью".
Министерство иностранных дел в эти дни, во всем том, что касалось действий Черноморского флота, было предельно осторожно. Это объяснялось тревожными донесениями посла барона Бруннова из Лондона о нервности, с которой руководитель английской политики в Константинополе лорд Стратфорд относился ко всем действиям Черноморского флота.
«Я очень рад, – ответил лорд Абердин барону Бруннову на сообщение последнего о благополучном окончании перевозки 13-й дивизии на Кавказ, – что эта операция окончилась до входа эскадр в Мраморное море. Если бы в Константинополе узнали, что ваш флот вышел в море с целым корпусом десанта, то могли бы подумать, что он имеет назначением Варну, Трапезунд, Батум, и Бог знает, чем все это могло бы кончиться».
Тогда же в Лондоне барону Бруннову было категорически заявлено, что если наши нападут на турок, то союзный флот немедленно войдет в Черное море. Получив это сообщение, Николай Первый велел на турок не нападать! Меншиков сразу же передал соответствующее письмо главному командиру Черноморского флота, мирно сидевшему в Николаеве в кругу домашних.
Когда-то Мориц-Антон-Август фон Берх из эстляндского дома Кандель был неплохим моряком. Лейтенантом совершил кругосветное плавание, воспитывал штурманов отечественного флота и сам слыл первостатейным гидрографом. Именно Берх первым начал строить маяки на Черном море. Но все это было уже, увы, в прошлом. Ныне Маврикий Борисович (так он любил себя величать) разменял семьдесят седьмой год и многое из того, что происходило вокруг него, понимал с трудом.
