Последние месяцы Берх мучился болями в пояснице, а к осени начало крутить и ноги. Вот и сейчас он диктовал приказ, опустив ноющие ступни в лохань с горячим травяным отваром. Когда вода немного остывала, матрос-денщик подливал кипяток из чайника. Диктуя письмо, Берх от себя ничего не прибавлял, передавая лишь меншиковские пожелания. Боль в ногах понемногу отступила и теперь старик блаженствовал. Приказ его Нахимову гласил: «Ваше превосходительство отряжаетесь с эскадрою из кораблей «Ягудиил», «Храбрый», «Чесма», «Императрица Мария», фрегатов «Коварна», «Кулевчи» и «Кагул», бригов «Эней» и Язон» и пароходо-фрегата «Бессарабия» в крейсерство между Анатолией и Крымом, держась по возможности на меридиане Тарханкута и параллели 43 градуса. Один фрегат и бриг по очереди надлежит содержать на Севастопольском рейде, как для отдыха этих судов, крейсирующих с начала лета, так и для сообщения с портами.
Пароходо-фрегат «Бессарабия» дождется окончательной инструкции вашему превосходительству и, когда доставит оную, поступит в состав эскадры для употребления по вашему усмотрению.
Цель посылки эскадры та же, что и прежде бывших крейсеров, дабы при ожидаемом разрыве иметь морские силы у берегов Турции и, особенно на сообщении Константинополя с анатолийскими прибрежными городами, и потому до получения новых инструкций не надлежит считаться в войне».
Адъютант подал написанную бумагу и Берх размашисто ее подписал. Затем всунул ноги в тапки и подошел к окну, посмотрел, как в саду весело бегали маленькие внуки.
– Эх, годы, годы! Только б ночью вновь поясницу не скрутило. Да еще эти несносные турки! Вот уж как все сразу навалилось!
Запахнув халат, старик твердо решил более никаких дел не делать, и, шаркая ногами, отправился в спальню додремывать.
9 октября Николай Первый в письме к князю Меншикову затронул вопрос о роли Черноморского флота в начинающейся войне. Упомянув о том, что объявление Турцией войны не заставит его изменить оборонительного плана на Дунае, который он решил не переходить даже в случае победы над турками на левом берегу реки, выражал намерение действовать на Кавказе наступательно и в случае нападения турок на наши пределы разбить их, а потом овладеть Карсом, Ардаганом, а может быть, и Баязетом. Далее император вновь спрашивал князя Меншикова о тех предприятиях, которые можно было бы возложить на Черноморский флот, и со своей стороны обрисовывал положение, в котором этот флот находился.
«Хотя нам здесь еще неизвестно, – писал он, – часть ли только или весь флот английский и французский вошли в Босфор, но в Лондоне были уже угрозы войти в Черное море и прикрывать турецкие гавани, на что Бруннов очень хорошо возразил, что это все равно, что объявление нам войны». Этим Бруннов «напугал», как он сам писал, англичан, которые объявили, что «доколь мы не атакуем турецких портов, то их флот не войдет в Черное море». Император Николай приказал сообщить великобританскому кабинету, что со своей стороны он примет всякое появление военных судов западных держав в Черном море за открыто враждебный поступок против России и ответит таковым же.
Обращаясь к возможным действиям нашего флота, Николай Первый предъявлял князю Меншикову следующие свои желания. После начала турками действий флоту наносить им возможный вред, забирая отдельные суда, пересекая сообщения вдоль берега и даже бомбардируя Кюстенджи, Варну или какой-либо другой пункт. Ежели же турки выйдут со своим флотом и захотят зимовать где-либо вне Босфора, то позволить им исполнить «эту глупость, а потом задать им Чесму». Что касается флотов западных держав, то в случае встречи с ними «не на своем месте вместе с турками» действовать против тех и других, как против врагов. В заключение император приказывал не отваживаться, без нужды на неверное предприятие, но не упускать, ни одного случая наносить врагам всевозможный вред. «Аминь и к делу, – заканчивал свое письмо Николай. – С нами Бог, а исполнители правого дела князь Меншиков и Черноморский флот, и потому – честь и слава!»
В предписании, врученном Нахимову за несколько дней до выхода эскадры из Севастополя, было объявлено о цели настоящего плавания.
«Цель посылки эскадры, – значилось в предписании, – та же, что и прежде бывших крейсеров, дабы при ожидаемом разрыве (с Турцией) иметь морские силы у берегов Турции и особенно на сообщении Константинополя с Анатолийскими приморскими городами…»
Однако до получения новых инструкций русским кораблям по-прежнему не разрешалось первыми начинать боевые действия против турецких судов, ибо формального объявления войны еще не было.
