Матросы в нечастые минуты, когда не было корабельных работ, а шторм немного стихал, любили поплясать от души, при этом обычно плясали перепляс. В круг хлопающих в ладоши матросов вылетал плясун и начинал выписывать ногами кренделя, пускаясь вприсядку. В ответ выскакивал другой. Часто переплясы выражались в настоящее соревнование между вахтами, мачтами и батарейными палубами.
Из воспоминаний современника: «После обеда, по окончании работ, особенно в воскресенье, обыкновенно раздается команда: «Свистать песенников наверх!» И начинается веселье. Особенно я помню, как это странно поразило меня в одно воскресенье. Холодный туман покрывал небо и море, шел мелкий дождь. В такую погоду хочется уйти в себя, сосредоточиться, а матросы пели и плясали. Но они странно плясали: усиленные движения ясно разногласили с этою сосредоточенностью. Пляшущие были молчаливы, выражения лиц хранили важность, даже угрюмость, но тем, кажется, они усерднее работали ногами. Зрители вокруг, с тою же угрюмою важностью, пристально смотрели на них. Пляска имела вид напряженного труда. Плясали, кажется, лишь по сознанию, что сегодня праздник, следовательно, надо веселиться. Но если б отменили удовольствие, они были бы недовольны».
Вечером перед самым отбоем свободные от вахты матросы собирались обычно подле фок-мачты, где было определено место для курения и разговоров. Травили они там флотские байки, пели. При этом особой популярностью пользовались песни, высмеивающие солдат и показывающие матросское превосходство:
К концу октября на эскадре Нахимова заметили, что в море все чаще стали появляться турецкие суда. Видя, что русские, по-прежнему, не предпринимают боевых действий, турки становились все более наглыми.
Появление «Бессарабии» на эскадре встретили с надеждой, а вдруг хорошие новости. Но новости были не важными.
– А, черт! – только и буркнул себе под нос Нахимов, бумагу прочитавши. – Опять нам руки повязали!
25 октября вдалеке был обнаружен турецкий пароход, который хотел было проскочить мимо эскадры, не поднимая флага. Но на «Императрице Марии» взвился сигнал: «Опросить идущий пароход и заставить его поднять национальный флаг». Фрегат «Кагул» и пароход «Бессарабия» пошли на сближение с турецким пароходом, который стал быстро удаляться. Не вытерпев, командир «Бессарабии» сделал два холостых выстрела, но и это не подействовало. Тогда, вопреки инструкциям, с «Бессарабии» пустили по убегавшему судну пять ядер из бомбической пушки, и только после этого турецкий пароход выполнил требование Нахимова и поднял свой флаг. Турок был допрошен, но отпущен, так как война все еще не была официально объявлена.
Нахимов еще не знал, что как раз в это время на Дунае уже прогремели первые выстрелы начинающейся войны. Мы же пока надолго расстанемся с эскадрой Нахимова, оставляя ее среди штормовых черноморских волн.
Именно в эти дни, воодушевляемый, стоящим в Босфоре союзным флотом, Абдул-Меджид, пугаясь собственной смелости, решил объявить войну России, если та в течение четырнадцати дней не очистит дунайских княжеств. Еще несколько дней спустя был обнародован манифест о священной войне- газавате против России. 21 сентября князь Горчаков получил письмо от главнокомандующего турецкой армией Омера-паши письмо с ультиматумом в течение двух недель покинуть Молдавию и Валахию, грозя в противном случае военными действиями. К этому времени Омер-паша уже значительно укрепил придунайские крепости, уже собрал под началом 60 тысяч воинов и войска к нему все прибывали.
