Действительно, современники рассказывали об отношениях в папской семье более чем пикантные истории: будто Лукреция председательствовала на папских оргиях, прикрыв наготу лишь куском прозрачной ткани, будто однажды на двор перед папским дворцом было пригнано стадо жеребцов и кобыл, папа с дочерью из окна смотрели на буйные лошадиные случки, а потом надолго уединились в папской опочивальне.
После третьего замужества Лукреция, “удалившись от беспутных оргий папского дворца в Риме, ведет в Ферраре более скромный образ жизни, окруженная блестящим двором художников, ученых и поэтов. В числе последних был Ариосто, который посвятил ей октаву в своем “Неистовом Орландо”, где воспевает ее красоту и высокие душевные качества. Очевидно, впечатлительная, мягкая, слабая Лукреция вполне зависела от окружающей обстановки и в характере ее было больше пассивного равнодушия к злу и добру, чем активной преступной воли.”
На примере жизни Лукреции, существа чувственного, чувствительного и податливого (1-я Физика, 2-я Эмоция, 4-я Воля), легко просматривается сфера приложения этого типа. Женщина-“Борджиа” — идеальная проститутка. Сочетание Толстокожести 1-й Физики с беспечной 4-й Волей делает “Борджиа” нечувствительной к тем телесным и душевным травмам, что являются непременными спутниками данного промысла. Наличие же 2-й Эмоции лишь усиливает ее привлекательность на путях плотского греха. “Борджиа” — женщина-праздник. Обычно ленивая, неряшливая, киснущая от умных разговоров (3-я Логика), она вся преображается, когда приходит время оставив дела, предаться неге, беспечности и веселью. Здесь “Борджиа” в своей тарелке, и нет никого лучше, кто бы украсил праздничный стол своими развитыми, аппетитными формами, искрящимся оживленным взглядом, милыми шутками, обаятельной улыбкой, кто бы так будил плотские желания ощущением вседозволенности и возбуждал чувства мужчины, уснувшие под хлороформом повседневной суеты.
“Борджиа” не только идеальная проститутка, но, в своей мужской ипостаси, и — идеальный солдат. Такая параллель на первый взгляд покажется странной, однако на самом деле ничего странного в ней нет. Присущее “Борджиа” сочетание Толстокожести с покладистостью (1-я Физика с 4-й Волей) такое же непременное условие удачной военной службы, как и успеха при служении Афродите. Трудно найти лучшего кандидата на амплуа идеального солдата, чем “Борджиа”: бесстрашный, равнодушный к крови и страданиям (1-я Физика), не склонный к обсуждению приказов (3-я Логика), а тем более к их осуждению (4-я Воля) — он в солдатчине вполне на месте. Чтобы конкретно представить себе как выглядит и действует солдат-“Борджиа” обратимся к фигуре Иоахима Мюрата — командующего Наполеоновской кавалерией, неаполитанского короля.
И свои, и чужие узнавали Мюрата за версту. По обычной для 1-й Физики склонности к китчу, он любил обряжаться в похожий на новогоднюю елку, им самим придуманный, мундир и украшать свою шляпу неимоверных размеров плюмажем, чем одновременно вызывал умиление и улыбку. Коленкур вспоминал: “Его злополучная страсть к пышным костюмам приводила к тому, что этот храбрейший из королей, этот король храбрецов имел вид короля с бульварных подмостков. Император находил его смешным, говорил ему это и повторял это во всеуслышание, но не сердился на эту причуду, которая нравилась солдатам…”
Хотя Мюрат познакомился с Наполеоном, будучи уже в чине бригадного генерала, есть своя сермяжная правда в словах императора: “Он обязан мне всем.” Такова уж судьба “крепостных”: быть кому-либо чем-либо обязанным. Сам Мюрат не стал бы, думаю, оспаривать сказанное, потому что после женитьбы на сестре императора приписал себя к его родне и любил величаться “Иоахимом Наполеоном”, тем самым добровольно и с охотой демонстрируя свои верноподданические чувства.
Вспоминая Мюрата, Наполеон добавлял: “Он любил, даже обожал меня. Он был моей правой рукой, но
