Биографы любят подчищать образ Платона заявлениями о его мнимой аполитичности на том основании, что он отказался участвовать в тирании 30-ти. Однако на самом деле Платон по натуре, по 3-й Воле был человеком в высшей степени политизированным, и чтобы убедиться в этом достаточно заглянуть в такие капитальнейшие его труды, как “Государство” и “Законы”. Биография философа также ясно указывает на несостоятельность тезиса о его аполитичности. Одни отдающие авантюрой поездки в Сиракузы с целью изменить существующий там порядок вещей чего стоят. Другое дело, что, как всякий обладатель 3-й Воли, Платон не был уверен в своем праве на власть, в своей способности подчинять себе людей, поэтому он предпочитал не формировать политику, а влиять на нее. По словам одного из биографов, Платона мало интересовали “какие-нибудь политические мероприятия, где бы они не происходили, его привлекала только возможность воздействовать на развращенного самодержца в надежде благотворно повлиять на всю сицилийскую общественность”.
Разумеется, воздействовать Платон пытался на сицилийских тиранов не силой своей израненной, вечно колеблющейся 3-й Воли, а мощью сверхизбыточной, параноидальной 1-й Логики, что само по себе свидетельствует о психологической слепоте, наивности, недальновидности и, как ни покажется странным, небольшом уме философа. На Сицилии он, кроме всего прочего, пытался реализовать безумный проект своего “Государства”, и счастье Платона, что сиракузский тиран оказался слишком глуп (или слишком умен), философским доводам не внял и земли под уникальный политический эксперимент не дал.
Современники описывают Платона как человека застенчивого, крайне сдержанного в молодости, нелюдимого и мрачного в старости. Такой портрет выглядит вполне правдоподобно, если учесть Платоновский порядок функций, т. е. психический тип, у которого 3-я Воля сочетается с 4-й Эмоцией. Больная 3-я Воля, по слабосилию не сдерживая свободу проявления чувств, все-таки старается их особенно не демонстрировать и окрашивает эмоции в больничные, темноватые тона. Недаром один современный Платону драматург писал:
“Ах, Платон, Платон,
Ведь только ты и знаешь, что угрюмиться
И брови гнуть, улитки наподобие”.
Тип “Платона” среди людской породы встречается редко, еще реже его представители попадают в общечеловеческий или, на худой конец, местный пантеон. Удел “Платона” — закулисная роль, роль советника, референта, секретаря при фигуре пусть не более значительной по душевным свойствам, но более заметной. И такая роль “серого кардинала” обычно его вполне устраивает (Александр Яковлев при Горбачеве).
Чтобы сделать портрет “Платона” немного объемнее, добавлю, что среди литературных персонажей данный тип точнее передают Одиссей и Эркюль Пуаро. Если читатель потрудится припомнить этих литературных героев, то образ “Платона” обретет дополнительные, упущенные здесь краски.
1) ФИЗИКА (“собственник”)
2) ЭМОЦИЯ (“актер”)
3) ЛОГИКА (“скептик”)
4) ВОЛЯ (“крепостной”)
Лукреция Борджиа — дочь папы Александра VI, сестра Чезаре Борджиа. Она, по словам одного биографа, “была одарена всеми чарами богатой женской натуры, но слабая и бесхарактерная сделалась игрушкой неразборчивой политики и гнусных страстей своего отца и брата. Отличаясь замечательной красотой, остроумием, образованием и любовью к искусству, она могла бы считаться одной из самых блестящих женщин своего времени, если бы на нее не легла тень печальной славы ее безнравственной семьи”. В приведенных строках уже фактически описан весь психотип “Борджиа”, нам остается лишь уточнить детали.
Лукреция в планах брачных афер папы (“папы” буквально и переносно) занимала особое место, разумеется, в качестве орудия. Не достигнув 13 лет она уже была дважды помолвлена, а в 13 выдана замуж за третьего претендента на ее руку. Брак оказался недолгим, что-то в планах папы переменилось, ее развели и выдали за другого. Когда Лукреции исполнилось 20 лет, криминальная парочка, отец и брат, вновь решили переиграть прежнюю брачную аферу, организовали покушение на ее мужа, и он был смертельно ранен. Лукреция сделала все для спасения супруга и облегчения его страданий, однако Чезаре, вскоре навестив раненного, велел его задушить, что и было исполнено. Овдовев, Лукреция родила мальчика, но к этому следует добавить, что в к тому времени у нее уже “воспитывался трехлетний ребенок Джованни, которого она называет своим братом, а в двух буллах, хранящихся ныне в моденском архиве, Александр YI в одной признает ребенка сыном Чезаре Борджиа, а в другой — своим собственным. Это двойное признание отцовства и общая молва современников выражена в двустишии Санназара:
“Здесь покоится Лукреция по имени, в действительности же
Таиса, Александра — дочь, жена и невестка”.
