Однако, как минимум, один «муравей» вел себя диаметрально противоположно. С невозмутимым, задумчивым видом он сидел на одной из лавок на площади ожидания. Несмотря на опрятный вид, его лицо покрывали свежие багровые ссадины. Свалив локти на ноги и сгорбившись, он уткнулся взглядом на блестящий перстень в своих руках. Ободок броской вещицы опутывали тонкие линии темных цветов, каст отливал нежно зеленым цветом, напоминая пышную крону древа, где в центре ярко сиял мелкий белый камень.
— Эй, ты как? — Донесся рядом женский голос, заставив молчуна прервать осмотр кольца и спрятать его в карман.
— Никак. — Угрюмо ответил он, поворачиваясь. — Лучше скажи, как она. Что говорят лекари?
— В общем…это…в общем есть утешительная новость и не очень. С какой начать?
— Алин, начни уже хоть с какой-нибудь. — Раздражительно потребовал нетерпеливый собеседник.
— Несмотря на тяжелейшее состояние, в ней удается поддерживать жизнь. Многочисленные переломы, черепно-мозговая травма, повреждение внутренних органов, разрыв селезенки. Лекари уже провели пять крупных операций, две на очереди. Говорят, что теоретически есть шанс на спасение.
— Теоретически?
— Ник, она в коме. И когда выйдет, затрудняются сказать даже лекари.
— Что значит затрудняются?! Мы им заплатили двумя флаконами Эйфории, а они затрудняются сказать?
— Они сделали все, что от них зависело. И я уверена, будут продолжать делать все для того, чтобы Магда вновь была с нами.
Парень не стал ничего говорить, а лишь закрыл ладонью лицо, делая глубокие вздохи.
— Она боец. И она прорвется. Слышишь? Она обязательно пойдет на поправку. — Алина обняла брата, пытаясь его подбодрить.
— Она всегда верила в меня. С самой первой нашей встречи в клане. Меня тогда покорило, с какой легкостью она справлялась с любыми трудностями, с какой готовностью бросалась на новые вызовы судьбы. С тех пор она вдохновляла меня с каждым прожитым мгновением. Ну почему все так произошло? На ее месте должен быть я. Это все из-за меня. Из-за моей чертовой жажды наживы. Алина, скажи, что это я во всем виноват.
— Ты ни в чем не виноват. А если и виноват, то в такой же степени, в какой мы все. Это игра. Она приносила нам не только триумф, но и горе. Скольких товарищей мы потеряли. Скольких нам пришлось оплакивать?!
— Почти весь клан, не считая тех, кто вышел. — Мрачно ответил Ник. — Остались мы с тобой, Магда и Ли.
— И останемся впредь, потому что мы…
— Команда?
— Мы самая сильная команда. — Алина схватила Ника за руку, зажигая его потухшие глаза блеском из своих. — И мы еще громко заявим о себе.
Впервые с момента трагедии лицо парня выдало очень слабую улыбку, свидетельствовавшую о победе девушки. Он прикоснулся второй рукой к ее щеке, а затем, сжав губы, уверенно кивнул. Бессмысленному самобичеванию он предпочел борьбу. Ту, которую он довольно успешно умел навязывать противникам, недоброжелателям и даже самой жизни. За себя. За своих близких. За будущее.
Неизвестно, сколько еще человек, находившихся в Восьмерке, имели схожий настрой. По крайней мере, один такой точно присутствовал в стационарном корпусе для больных Р1. Крепкого телосложения мужчина 40–45 лет, одетый в ничем непримечательную одежду. Волосы, прореженные сединой и зачесанные на бок, густая темная борода с усами. Двухметровый рост. Грозный взгляд, который дополнял зиявший под левым глазом красной полосой шрам. Ускоренным шагом этот человек маршировал вдоль коридора, минуя десятки одиночных палат и заставляя содрогаться под собой пол. В одной руке он держал цветочный горшок с шелестящим внутри веществом, похожим на песок. Другая его рука была свободна. В области ладони ее скрывала черная перчатка — незаменимый атрибут в гардеробе мужчины, находившийся с ним изо дня в день.
— 108-я, 105-я, — в полголоса отсчитывал он, провожая взглядом каждую встречную боковую комнату.
— Богдан! Богдан!
Мужчину кто-то окликнул. Это был подросток, стоявший в считанных шагах и махавший с целью обратить на себя внимание. Впрочем, среди сновавшей мимо толпы он выделялся и без активных жестикуляций. На нем была необычная куртка черного цвета, на которой периодически появлялось анимированное изображение волка. Из яркого белого цвета животное появлялось в области грудной клетки, демонстрируя свой звериный оскал, а затем плавно перемещалось на спину, где растворялось в аналогичной белой вспышке. Глаза парня также имели свойство меняться, чередуя то цвет радужки, то тип зрачка: от звериного до человеческого. Их преображение было скорректировано аккурат с изображением на куртке. Что касается его юного незапятнанного морщинами лица, то на нем постоянно появлялись какие-то черные точки, сливавшиеся в узнаваемые метки или рисунки.
— Хоть бы сюда не выряжался, как попугай. — Пробасил подошедший богатырь, оценив внешний вид юнца.
— Ты не понимаешь, так модно. — Парень возмутился, а на его лице сверкнула черная молния.
— Сколько помню себя, мода всегда была той еще дрянью без капли уважения к красоте и традициям.
— Мода — индикатор прогресса.
— Кирилл, ну, не начинай.
