Он посмотрел мне прямо в глаза, и его взгляд стал серьезным, почти умоляющим.
— Береги ее, Артур. Правда. Она кажется сильной, непробиваемой, но это броня. А под ней…там все гораздо сложнее. Она больше никого к себе так не подпустит. Я это точно знаю. После того, что случилось…она просто не сможет.
Я смотрел на этого усталого, доброго человека, который знал Сирену дольше, чем кто-либо в этой редакции, и который, похоже, искренне за нее переживал. Его слова, какими бы странными они ни казались поначалу, начинали обретать смысл. Любовь через контроль, близость через доминирование…возможно ли это? С Сиреной, кажется, возможно все.
Я кивнул, чувствуя, как внутри что-то твердеет — не злость, не обида, а какая-то новая решимость.
— Можете не волноваться, мистер Хендерсон, — сказал я твердо, встречая его взгляд. — Сирена Фоули в надежных руках.
Хендерсон улыбнулся — искренне, с облегчением.
— Рад это слышать, Артур. Очень рад.
Он кивнул мне на прощание и пошел по коридору к своему кабинету. А я остался стоять у автомата с остывающим кофе в руке, глядя ему вслед. Его слова эхом отдавались в голове. Любит…по-своему. Береги ее…мне оставалось только ждать. Ждать, когда она сама решит, что делать дальше. Ждать, когда она, возможно, когда-нибудь, решится приоткрыть дверь в свое прошлое. А пока — быть рядом. Быть ее собственностью, ее опорой, ее…кем бы я ни был для нее на самом деле.
День медленно угасал за окнами редакции. Тусклый свет офисных ламп смешивался с оранжевыми отблесками заката, ложившимися на столы и папки с делами. Я сидел за своим столом, пытаясь сосредоточиться на какой-то рутинной задаче, но мысли постоянно возвращались к утреннему разговору с Хендерсоном и к образу Сирены — загнанной, яростной, испуганной. Слова редактора — «любит…на свой лад», «береги ее» — крутились в голове, создавая странный диссонанс с тем, как она обращалась со мной.
Внутренний телефон на моем столе издал резкий, требовательный звонок. Я узнал этот звук — так звонила только она.
— Морган, ко мне. Живо, — ее голос в трубке был ровным, холодным, не предвещающим ничего хорошего. Никаких следов утренней бури. Маска была на месте.
Я поднялся и пошел к ее кабинету. Дверь была приоткрыта. Сирена стояла у окна, спиной ко мне, глядя на темнеющий город. Силуэт ее фигуры в строгом платье четко вырисовывался на фоне огней мегаполиса. В ней снова чувствовалась та самая хищная грация и аура власти.
— Закрой дверь, — приказала она, не оборачиваясь.
Я повиновался. Она медленно повернулась. Лицо непроницаемое, глаза — холодные, изучающие. Ни намека на утреннюю вспышку, ни тени усталости, которую я успел заметить. Контроль был восстановлен. Почти. Что-то в ее неподвижности, в излишней напряженности плеч выдавало ее. Это было не спокойствие, а скорее затишье перед бурей. Или после нее?
— Пойдем, — коротко бросила она и направилась не к своему столу, а к неприметной двери в углу кабинета, ведущей, как я знал, в небольшую подсобку, где хранились старые архивы и всякий хлам.
Я молча последовал за ней. В тесном, пыльном помещении пахло старой бумагой и чем-то еще — затхлым, забытым. Единственная тусклая лампочка под потолком едва освещала стеллажи с коробками. Сирена резко развернулась, почти прижав меня к стеллажу. Ее глаза в полумраке казались еще темнее, зрачки расширены.
— Снимай пиджак. Рубашку. Брюки, — приказала она тихо, но властно.
Я колебался. Это было знакомо — ее способ сбросить напряжение, утвердить свою власть, напомнить мне мое место. Но сегодня что-то было иначе. В ее голосе не было обычной игривой жестокости, саркастической нотки. Была только сухая, почти механическая команда. И в том, как она смотрела на меня, сквозь ледяную маску пробивалось что-то еще — отчаяние? Попытка удержать контроль не только надо мной, но и над собой, над ситуацией, которая явно выходила из-под ее контроля?
Она шагнула еще ближе, ее руки легли мне на грудь, но не ласково, а требовательно, почти грубо.
— Ты оглох, Морган? Или твоя хозяйка должна тебе помочь?
Она начала расстегивать пуговицы на моей рубашке сама, ее пальцы двигались быстро, нервно. Я почувствовал запах ее духов, смешанный с едва уловимым запахом дорогого алкоголя. Она пыталась заглушить страх?
— Сирена… — начал я, инстинктивно пытаясь перехватить ее руки.
Она резко отдернула их, и ее глаза вспыхнули знакомым огнем, но теперь в нем было больше холодной ярости, чем предвкушения игры.
— Что «Сирена»? Не нравится? Решил взбунтоваться, моя собственность? Думаешь, после того, как главный редактор пролил на тебя елей сочувствия, ты можешь мне перечить?
Она толкнула меня снова, сильнее, спина ударилась о полки, коробки зашатались.
— Встань на колени, — прошипела она.