— Постойте. Передайте еще. Выдвигаться на гребень на первой передаче, обороты минимальные, чтоб ни дыма, ни пыли. Это — строжайший приказ.
— Есть! — Отдав честь, солдат подхватился бегом — рад был размяться после долгого путешествия в тесной машине.
Через несколько минут у пригорка, где в раздвоенной вершине укрылся танк Веселова, притормозила машина. Невысокий ладный капитан, заместитель командира батальона по политчасти, быстро взбежал на пригорок, ловко вскочил на броню, протянул руку командиру роты, сидящему на башне с открытым люком.
— Вы, что ли, устроили «прогрев» двигателей? — спросил с усмешкой. — Или кто-то спросонья на стартер даванул?.. Постойте, а где же ваш третий взвод?
Веселов указал на гребень, за которым широко растянулись танки лейтенанта Гордия. Над открытыми люками машин угадывались фигуры командиров с биноклями в руках.
— Это что же за диспозиция у вас такая? — удивился политработник.
— Товарищ капитан, — Веселов улыбнулся, — позавчера на партсобрании вы спросили: что главное на войне?
— Так.
— И сами же ответили: бдительность! Теперь посмотрите, мог ли я, находясь в этой лощине, оставить фланг роты открытым?
Капитан, с минуту осматриваясь, раздумчиво сказал:
— Что ж, на войне ваше решение было бы правильным. Значит, и на учении тоже верно. Это называется — проявить инициативу. Так я и скажу комбату. Пока ничего не меняйте. — Помолчал, осматривая в бинокль дальние гребни, снова спросил: — А если сейчас роте прикажут немедленно выдвинуться вперед?.. «Противник», похоже, задумал что-то, а что, мы не знаем. Надо бы все-таки роту держать в кулаке.
— Надо будет — взвод свернем в колонну, и он быстро догонит роту.
— А Гордий не проспит снова? — усмехнулся капитан.
— Не думаю. — Веселов смутился.
Несколько дней назад лейтенант Гордий опоздал на службу. Потом он честно признался, что накануне лег поздно и не услышал будильника. Искренность смягчает вину, но Веселов получил от комбата нагоняй за отсутствие лейтенанта на разводе и в запале объявил Гордию выговор при всех офицерах батальона. Замполит потом при разговоре напомнил комбату о его горячности — достаточно, мол, было поговорить с лейтенантом наедине. Веселов с этим согласился в душе, но дело было сделано.
— Между прочим, — продолжал капитан, — я видел, как взвод Гордия действовал на учении. По-моему, не хуже других.
— Я бы сказал, даже лучше. Поэтому его и послал туда.
— Тогда все правильно. Ты пойми, комроты, беда иных лейтенантов в том, что они долго себя чувствуют курсантами. А надо, чтобы побыстрее распробовали вкус командирской ответственности. Тогда из-за мелочей с ними не придется портить кровь. Согласен?.. Ну так я пройду к твоим танкистам…
Политработник спрыгнул с брони, но не сделал и шага. Воздух слабо дрогнул от далекого залпа. И тотчас отчетливо и резко в наушниках шлемофона Веселова прозвучал голос лейтенанта Гордия. Это не был доклад — это была команда взводу на открытие огня. Изумленный в первое мгновение, в следующее Веселов понял, что лейтенант решил не терять ни секунды. Ведь и ротный командир, и сам комбат, услышав его команду, поймут, что происходит. Он решил правильно.
— Я Двадцать третий! — гремело в шлемофоне. — По вертолетам, осколочным… прицел десять…
Еще до того, как громыхнули пушки взвода, старший лейтенант Веселов увидел: вдали, над самыми гребнями, на фоне бледной зари, качаются, слабо поблескивая, какие-то тени. Он хотел запросить лейтенанта, велика ли вертолетная группа, но тот сообразил и сам. Команда им отдана, уже били танковые пушки и пулеметы, теперь можно доложить обстоятельней:
— Двадцатый!.. В тыл заходит звено боевых вертолетов. Веду по ним огонь… Идут над самой землей, прячутся в лощинах. Прямо передо мной — около тысячи метров — за гребнем увала скрылось до шести транспортных вертолетов. Предполагаю — высаживают десант. Я Двадцать третий, прием!
На юге, за высотами, полыхал ожесточенный огонь. Так вот почему «противник» ждал рассвета — в сумерках вертолеты не могут безопасно летать в холмах. Значит, одновременный удар с фронта и фланга. Слышал ли комбат? Надо немедленно вызывать штаб!
Но комбат слышал. Он не спрашивал, каким образом его резервная рота ухитрилась вступить в бой так скоро. Он доверял старшему лейтенанту Веселову так же, как Веселое доверял лейтенанту Гордию.
— Двадцатый, слушай меня внимательно! — голос комбата был твердым и ровным, словно он отдавал приказ где-нибудь в тихом распадке перед строем офицеров. — Развернись и атакуй десантно-штурмовую группу. Действуй по обстановке. Сильно не зарывайся, при нужде переходи к обороне, но фланг удерживай до конца. Тебя поддержат мотострелки. Как понял?..
