После разгрома японских милитаристов у подошвы Никольской сопки, в сквере Свободы, вырос еще один строгий обелиск — в память о воинах, отдавших жизнь за родную дальневосточную землю. Здесь часто звенят детские голоса: юные ленинцы клянутся в сквере Свободы любить свою Родину так, как любили ее деды и отцы, выметавшие с советской земли в двадцатые годы белогвардейских бандитов, а в сорок пятом — иностранных захватчиков. «…Память о вас, — начертано на обелиске, — вернувших Родине Курильские острова, переживет века».
Мало сказать — камчатцы неравнодушны к истории родного края. Они ревниво берегут все, что составляет былую и нынешнюю славу этой земли. Высаживают «десанты» на океанские острова, чтобы разыскать могилы героев, в зимнюю пору привозят с юга живые цветы (они здесь поистине драгоценны), чтобы положить их к памятникам. В камчатских названиях то и дело встречаются имена первопроходцев и героев битв за свободу дальневосточной земли. Берингово море, Командорские острова и остров Атласова, городок Елизово — в честь героя гражданской войны Г. М. Елизова, рыболовецкий поселок Сероглазка — в память сероглазой героини Петропавловской обороны, повторившей подвиг знаменитой Даши Севастопольской, совхоз «Пограничный», сейнер «Николай Вилков»… Невозможно перечислить все «военные» наименования, встречающиеся на полуострове. И в названии самого Петропавловска живут имена двух русских военных кораблей, исследовавших эту далекую землю.
Подвиг не рождается на голом месте. Всем образом жизни своей старшее поколение передает его младшему как завещание, как опыт, как необходимость, ибо путь в лучшее завтра всегда лежит через подвиг ратный или трудовой. Люди неласковой камчатской земли особенно хорошо это знают. Потому-то они так бережливы к каждой героической страничке в ее истории, потому-то каждый, кто въезжает в камчатские города и поселки, прежде всего замечает на их улицах и площадях портреты героев войны и героев труда.
Никольская сопка. С этой легендарной высоты усталые рыбаки, возвращаясь после океанской страды, окидывают взглядом родной город, каждый раз находя в его облике приятные перемены.
Бывает здесь и капитан рыболовного сейнера «Николай Вилков» Константин Андреевич Числов. Воин, чье имя носит сейнер, в сорок пятом дал Числову рекомендацию в партию, и всей жизнью своей Герой Социалистического Труда Константны Числов стремится быть достойным партийной рекомендации своего друга и сослуживца Героя Советского Союза Николая Вилкова…
Воины и труженики Камчатки, они достойны бессмертной славы тех, кто открывал эту землю, кто с оружием в руках защищал ее, ибо на подвиги зовет их не личная выгода и слава, а высокая любовь к Родине, забота об ее экономическом могуществе, вера в ее завтрашний день, который они уже сегодня наполняют новым светом.
Это случилось безлунной ночью у южных берегов Аравийского полуострова, над Аденским заливом. Самолет Аэрофлота Ту-154 с пассажирами на борту вылетел обычным рейсом из Адена в Дар-эс-Салам. Едва машина миновала черту побережья, горы заслонили огни города и аэропорта. Черное тропическое небо в крупных белых звездах и бледных туманностях, черная бездна воды под крылом — словно воздушный корабль, расставшись с землей, сразу оказался затерянным в неведомых вселенских далях, где лишь звездные лучи пронизывают черную пустоту. Но приборы своим особенным языком бесстрастно говорили пилотам о близости земли, а точнее — моря. Самолет набирал высоту. Две с половиной тысячи километров и три часа до посадки — самый обыкновенный рейс, в котором один из наиболее ответственных моментов — взлет — был уже позади. Пассажиры из бывалых поудобнее устраивались в креслах, чтобы вздремнуть. Время — к утру, в эти часы так сладко спится, особенно под ровный, как бы отдаленный гул самолетных двигателей. Ту-154 — машина действительно комфортабельная…
Шла первая минута полета, когда командир корабля Леонид Серафимович Трофимов внезапно ощутил, как необычной силы вибрация навалилась на штурвал, а в следующий миг уловил тряску всей громадной машины. Свыше семи тысяч часов провел в небе тридцативосьмилетний летчик Трофимов, водил вертолеты, «аны» и «яки», пятый год управлял могучим «ту», не раз попадал в переделки и хорошо знал, как вздрагивает машина под ударами грозовых вихрей и тропических циклонов, как трясет ее в полете над горами, но то, что происходило теперь, было непохоже на что-либо, испытанное им. Сотрясение зарождалось где-то в металлическом чреве самого самолета, словно в него вошла неведомая и неуправляемая сила, грозящая разнести машину.
— Помпаж! — Это слово вырвалось у Трофимова как бы само собой, и второй пилот экипажа Борис Приходько тотчас отозвался, подтверждая догадку командира:
— Помпаж!..
Редкому летчику, даже из числа испытателей, доводилось сталкиваться с этим грозным явлением, когда поступающий на лопатки турбины воздушный поток становится рваным и двигатель — а вместе с ним и весь самолет — как бы подвергается непрерывным ударам нарастающей силы.
