Доктор громко перевел. Мужчина на ослике вскинул голову, унылое лицо его стало жестким, в глазах разгорался темный огонь. Он тронул ослика, подъехал вплотную к вертолету, протянул сына советскому врачу. Когда тот принимал ребенка в свои громадные руки, мать было качнулась к нему; учитель удержал ее, что-то сказав, и женщина опустилась на колени прямо в пыль, стала молиться.
— Она молит аллаха, чтобы он ослепил тех, кто станет стрелять в вас, — пояснил учитель.
Лагунов молча полез в кабину. Доктор пригласил с собой отца, но тот лишь покачал головой и прижал руки к сердцу. У него дома много работы и еще много детей. Людям, которые привозят хлеб, лекарства и книги, он доверяет сына без страха…
Через несколько минут, ввинчивая машину в узкое небо долины, Лагунов глянул вниз. Как будто горные тюльпаны зацвели там — люди махали всем, что нашлось красного: лентами, платками, повязками… И потом, в сырой серой мути над хребтом, не отрывая глаз от индикатора высоты, Лагунов все еще видел этот охранный цвет и безошибочно находил дорогу.
Горы — не поле чистое, и с самого начала марша старший лейтенант Карлин часть автоматчиков держал на броне. Оружие — на изготовку, чтобы в любой миг ливнем свинца ответить на огонь засады.
Заметно похолодало, низко над головой стелились свинцовые зимние тучи, и дышать хотелось глубже, чаще — давала себя знать высота. До перевала уже рукой подать, оттуда колонна покатится вниз, навстречу зеленым лугам, теплому ветру, жаркому бою. Считай, сделана половина тяжелой боевой работы, и мысль эта грела Карлина, наполняла новой силой, в ней растворялась досадная неуверенность, которая порой заставляла его поступать наперекор трезвому рассудку.
Еще в полдень он, молодой командир мотострелковой роты, выделенной в резерв командира полка, и представить не мог, что скоро возглавит сводный отряд, куда помимо его мотострелков войдут рота танков, взвод минометов, саперное отделение, две зенитные установки по четыре ствола каждая, и действовать с этим отрядом ему придется вдали от части, где нет ни предусмотрительной опеки штаба, ни поддержки старших начальников. Особенно смутило его, что танковой ротой командовал капитан Хоботов, офицер опытный и годами старше Карлина. Близко они не были знакомы, но в части Хоботова ценили за деловитость и крепкую хватку, о подразделении его тоже говорили хорошо — к такому бы идти в ученики, а не в начальники. Вероятно, полковник в спешке учений машинально последовал общему правилу: когда сводятся подразделения разных родов войск, командует общевойсковой командир.
По прибытии к месту сбора капитан доложил Карлину с подчеркнутой уставной точностью, может быть, за официальным тоном скрывая обиду, и старший лейтенант принял этот тон, найдя его лучшим средством избежать недоразумений. В конце концов, роты сведены на один марш и бой, так надо ли вдеваться в тонкости отношений, искать особого взаимопонимания и симпатий? Забот хватит без того. И первая — чтобы малознакомые командиры приданных подразделений и их подчиненные сразу почувствовали крепкую волю и руку начальника.
Распоряжения о построении походной колонны Карлин отдавал в присутствии представителя штаба учений, немногословного майора с усталым лицом, словно был чем-то недовольного, приберегающего резкое слово до подходящего случая. Пристальный взгляд этого человека и сама мысль, что слушает старшего лейтенанта Карлина целый десяток подчиненных офицеров, заставляли его говорить властно и категорично, отметая малейшие сомнения в его способности управлять столь большой силой в долгом и опасном пути через горы и в предстоящем бою.
— Вопросов нет? — Он даже не спросил, а подвел черту под своими указаниями и поэтому удивился, услышав ровный, какой-то круглый басок Хоботова:
— Есть предложение, товарищ старший лейтенант. Зенитные установки хотя бы одну — поставить ближе к голове отряда. Если нам устроят засады — а их, конечно, устроят, — «противник» засядет на высоких гребнях и скалах, почитай, над головой. Я этот маршрут знаю. Так вот, зенитчикам стрелять по небесным целям — сподручнее, ребята поворотливые, огонек у них дай бог — будут снимать диверсантов, как тетеревов. Еще в ту войну зенитные пулеметы в горах изрядно работали.
Карлин свел брови.
— Зенитчики прикроют нашу главную силу — танки. То есть вас.
— Наше дело начнется, может, только за перевалом. — Капитан усмехнулся. — Туда еще дойти надо. А появится авиация, они с любого места прикроют колонну — не так уж она велика.
— Распоряжение остается в силе, — отрезал Карлин. — По машинам!
Когда командиры разошлись, майор негромко произнес:
— А ведь капитан предложил дело.
Карлин промолчал. Он и сам понимал, что дело, но ему казалось речь шла об авторитете командирского решения, ради которого не грех пренебречь малой тактической выгодой. А в душе сердился на Хоботова: не без умысла, пожалуй, при всех ткнул молодого командира носом в его просчет. Я, мол, хотя и подчинен вам, товарищ старший лейтенант, но могу поучить.
