— Что нам еще остается, — с досадой ответил Карлин. — И ведь что хуже всего — ни танкам, ни боевым машинам пехоты нет ходу. Этот поворот над самой падью — готовая мышеловка. Во-первых, они его, конечно, заминировали. Во-вторых, орудия их смотрят сюда же — с ночными-то прицелами без промаха влепят по головной машине, и попробуй ты потом оттащить ее на повороте, да над самым обрывом, да под огнем!..
Карлин говорил громко, как бы проверяя себя в присутствии посредника, но тот помалкивал. Что ж, его дело судить. Решать и действовать — дело старшего лейтенанта Карлина.
В сумеречном небе уже высыпали звезды, мелкие и тусклые, как железная пыль. Карлин остро пожалел, что давно уж нет связи со штабом полка — толщи горных цепей глушили радиоволны бортовых станций. Вряд ли штаб чем-нибудь поможет издалека, но доложить обстановку не худо бы.
— И мешкать нельзя, — заговорил замполит, — Раз вертолеты выслали, значит, не хуже нас оценили этот перевал. Как бы и по земле новых сил не подбросили.
— Вот что, Стебнев, — сказал Карлин политработнику уже тоном приказа. — Отбери десятка полтора самых крепких ребят. Возглавишь сам штурмовую группу. Пойдете с разведчиком, тихо займете тот распадок, а когда мы завяжем бой, ударите по моему сигналу — на Кутас. Главное осиное гнездо, конечно, там. Офицеров — ко мне…
Оглядывая неподвижную колонну, прижимающуюся в темноте к откосу гребня, Карлин вдруг подумал, что всего обиднее, наверное, бессилие сильного. «Противника», что стоит перед ним, в поле он раздавил бы, не останавливаясь. Пусть не в поле — в холмах, лесах, даже среди болот. Там хоть как-то можно сманеврировать, развернуть машины, или прямо с дороги, из колонны, обрушить огонь из всех стволов на цель, а тут перевал закрыт злополучным хребтом и под гусеницами — ленточка дороги шириной в семь шагов — ни влево ступить, ни вправо податься. И выходит, снова вся сила его — рота спешенных мотострелков да два миномета, остальное — лишь видимость силы.
— Что, командир, трудно? — неожиданно спросил посредник.
— Трудно, товарищ майор, — признался Карлин.
— В трудах зреем, — многозначительно заметил майор, и Карлин почувствовал по его скрытой усмешке: снисхождения не будет. Цена перевала для обоих сторон, видно, возросла, а посредник на то и поставлен, чтобы с полной объективностью решить спор.
Горный холод проникал под шинель, Карлин поеживался, нетерпеливо прислушиваясь к шагам приближающихся офицеров.
— …«Возможности», — несердитым баском на ходу передразнивал кого-то капитан Хоботов. — В обороне свои преимущества, а в наступлении — свои. Головой поработай, и, глядишь, иные невозможности станут возможностью. Ведь опыт какой за нами! Не для архивов же о войне пишется — для нас с тобой. Вспомни, какие укрепления брали ночными штурмами, как целыми танковыми армиями через Карпаты и Хинганы прорывались. Умели…
«Умели, — повторил про себя Карлин. — Да ведь чужое уменье к своему делу не пришьешь, каждый сам его набирается. И сколько ни ломай голову, у машин крылья не вырастут, через этот гребешок их не перебросишь, над падью не пронесешь». Вспомнились богатырские отражения на экране облаков, и Карлин грустно усмехнулся.
— Прошу внимания, — заговорил сухо.
Выслушали его с тревожным вниманием.
— Сколько у них орудий? — спросил Хоботов.
— Разведчики заметили два.
— Закупорить дорогу вполне хватит, — медленно произнес капитан. Да гранатометчиков могут посадить у самого поворота, да мины на дороге… — Он словно не договорил чего-то, в чем еще не был убежден.
Вернулся лейтенант Стебнев, доложил:
— Штурмовая группа собрана и готова выступить.
— Ведите, Стебнев. Надеюсь на вас. И запомните: в двадцать два часа вы должны быть в распадке и ждать сигнала. Для вас атака — по трехцветной ракете в сторону Кутаса, И не раньше, что бы там ни происходило.
— Понял. Не подведем — выбрал самых отчаянных…
Провожая политработника взглядом, Карлин подумал, что не худо бы до отправки группы посвятить офицеров в свой план, но время слишком дорого. Группе придется обойти хребет, иначе заметят. Да и не та ситуация, чтобы устраивать прения. Даже в темноте Карлин чувствовал озабоченные взгляды офицеров. От него, командира отряда, ждали слова, которое укажет выход из скверного положения. А что оно скверное, понимали, вероятно, и рядовые, не говоря уж о командирах.
Но, может быть, именно поэтому неожиданно для себя спросил:
— Как будем брать перевал, товарищи?
Зашевелились, вроде бы удивленные, но молчали. Кто-то шелестел ненужной в темноте картой. Майор, выждав, негромко сказал:
— Вы сообщите свой замысел, потом других послушаем.
Карлин почувствовал неловкость и одновременно благодарность за подсказку. Сам бы мог догадаться, с чего начать!..
