Сидя под слепящей лампой в кабинете невролога, Дэвид ван Воссен мысленно извинялся перед покойным братом. «Прости, Итан. Не уберёг твою дочь. Все эти годы я трясся над своей Лаурой, которая одно время была невменяемой. Ты, наверное, думаешь, что я позабыл свой долг? Но это не так. Я думал, что Синтия была в хороших руках. Я всегда со спокойной душой отпускал её к Шусслерам. Там ей было безопаснее, чем в моём доме. У меня под крышей жила наркоманка и патологическая врунья. Я боялся, что Лаура на неё дурно повлияет. Знаю, ты скажешь, что это не отговорка».
Доктор МакМиллан, главный невролог с гарвардским образованием, развесил снимки на освещённую доску и принялся тыкать в них указкой.
– Поговорим на чистоту, мистер ван Воссен. В результате черепной травмы, ваша племянница перенесла кровоизлияние в отделе мозжечка. У неё пострадал вестибулярный аппарат.
Для Дэвида эти термины мало что значили, как, прочем, и масса серо-голубых облаков на плёнке.
– Bы можете описать её ощущения на данный момент? По-английски, если можно.
– Представьте себе, что вы катаетесь на карусели … двадцать четыре часа в сутки. Когда вы закрываете глаза, скорость слегка замедляется. Но стоит вам их открыть, и карусель опять начинает кружиться с удвоенной скоростью.
Доктор описал симптомы сухо и небрежно.
– Когда я смогу забрать её домой? – спросил Дэвид.
– Когда она сможет самостоятельно передвигаться, не падая. Ей предстоит интенсивный курс восстановительной терапии.
– Но ведь она через пару месяцев поправится, правда? Ей осенью в Джульярд.
– Я был не в курсе академических планов вашей племянницы. – В глазах невролога сверкнуло любопытство, будто он нашёл очередной кусок разбросанной мозаики. – Она играет на музыкальном инструменте? Это может помочь её мелкой моторике.
– Синтия – балерина, – сказал Дэвид тоном адвоката. – Она танцует с трёх лет. Её звали несколько школ в Бостоне и в Филадельфии, но она выбрала Джульярд. Её там ждут с нетерпением. Она уже ездила на примерку к костюмеру.
Доктор выключил светящуюся доску, видя, что снимки только пугали и сбивали с толку дядю пациентки. Размяв руки, он сел напротив Дэвида.
– Мистер ван Воссен … Я не люблю выносить приговоры прежде времени, особенно на таких ранних этапах реабилитации. Как нелепо это ни звучит, но вашей племяннице в какой-то мере повезло. Всё могло быть гораздо хуже. Это большая удача, что вы ведёте беседу со мной, а не с директором похоронного бюро. Я не отрицаю, что чудеса возможны. Просто мне их не довелось увидать на своём веку. Оформлять пожизненную инвалидность рано. Не исключено, что в будущем Синтия станет трудоспособной. Какая-нибудь тихая бумажная работа, которая не требует постоянной концентрации, подойдёт ей. Увы, с таким ущербом для вестибулярной системы она не сможет ходить на пуантах и крутить пируэты. О профессиональном балете можете позабыть.
– Вы ей это сообщили?
– Она сейчас не в таком состоянии, чтобы вести конструктивые диалоги о её будущем. Моё дело поставить её на ноги, а не вернуть на сцену.
***
Уолл Стрит, Манхэттeн
Шагая по стерильному белому коридору, который казался ему бесконечным, Эллиот развязал галстук и расстегнул ворот рубашки. Кислорода ему всё равно не хватало. Он уже не знал что хуже, полная безработица, или жизнь под гнётом Рона Хокинса. Если бы его выставили на улицу, у него бы не было выбора. В случае увольнения ему бы так или иначе пришлось бы изобрести себя заново. Он прекрасно знал, что у него никогда не хватит духу добровольно уйти из обжитого офиса, в котором успел провернуть столько сделок и заработать столько денег.
По дороге к лифту, новый начальник бесшумно подкрался сзади и напал на него, как школьник в раздевалке.
– Попался, – буркнул он Эллиоту в ухо, обдав его влажным, горячим, мятным от жвачки дыханием.
Телесный контакт между ними продлился всего несколько секунд, но Эллиот почувствовал, что постарел на пять лет. У него тут же подскочило давление и заныло левое колено.
– Как жизнь, Рон?
– Лучше не бывает.
– Неужели?
– Такое дело надо замочить. Честно говоря, я безумно рад, что всё так складывается. – Тут Рон осознал, что сморозил глупость. – Нет, не подумай чего такого. Я, конечно, волнуюсь за Бетани. Но я чертовски польщён, что она пригласила меня на должность. Я всегда думал, что нам с тобой будет весело работать бок о бок. Обещаю не тиранить. Ты мне всегда был по душе, старина Эллиот. Если бы не твои левые закидоны, цены бы тебе не было. Не бойся я не буду тебя этим попрекать, когда наши ребята победят на выборах. А они обязательно победят. Пошли через дорогу. Там новый бар открыли. Коктейли и суши. Угощаю.
