Питер послушно поплёлся в подвал, прихватив перед этим из холодильника две бутылки пива и начатую упаковку салами в качестве алиби. Пусть Дара думает, что он ходил наверх потому что проголодался.
Когда шарканье его носков затихло, Мелисса выключила телевизор, растянулась на диване и принялась молиться, как только может молиться нерадивая методистка. Её семейство нуждалось в Божьей благодати. Как давно они не ходили в церковь все вместе. Надо было бы оживить традицию и сходить на Пасху. Мелисса уже вообразила осуждающее выражение на лице пастора за их долгое отсутствие. А может, пастор сменился, и они могли бы выдать себя за новых прихожан? Тут она вспомнила, что у Евелины не было ни одного наряда, подходящего для церкви. Надо было её срочно сводить в торговый центр и выбрать что-нибудь в пастельных тонах. У девочки была смуглая кожа, как у отца, и светло-голубой подчёркивал её восточные черты, что было нежелательно. Бежевый или коралловый смягчил бы цвет её лица. У Энн Тейлор была неплохая весенняя коллекция. Господи, прости мне моё тщеславие …
Мешая слова молитвы с именами дизайнеров, Мелисса задремала к четырём утра. В двух шагах от неё на коврике похрапывал лабрaдор. Тлеющие поленья потрескивали в камине. В доме Кингов воцарился уют и покой, по крайней мере на ближайшие несколько часов. Глядя на эту зимнюю идиллию, в лучших вестчестерских традициях, было легко позабыть о свирепствующей рецессии.
На рассвете Мелисса почувствовала, что кто-то щипает пальцы её ног сквозь носки. Она открыла глаза и села, прижимая к груди подушку. Это был не лабрадор. Питер стоял на коленях перед диваном.
– Который час? – спросила она. – Социальная служба приехала?
Питер молчал. Что-то в его лице изменилось. Большой ребёнок превратился в старика.
– Мама? – сказал он наконец. – Эрик не дышет.
***
Тарритаун, февраль, 2009
Праздник Св. Валентина пробежал по Тарритауну как вандал, оставив кровавый след из красных сердечек и конфетных обёрток. Когда Майкл Маршалл пришёл в городскую столовую, его угостили бесплатными пончиками двухдневной свежести с клубничной начинкой и алой помадкой. Вид у них был не слишком аппетитный, но он не хотел обидеть свю любимую официантку. Майкла не пригласили на похороны Эрика, но он всё же явился по доброй воле и наблюдал за церемонией через ограду кладбища. Ему не удалось перекинуться словом с Эвелиной, но их глаза встретились на короткий миг, перед тем как маленький гроб опустили в землю. Душевное состояние девчонки тревожило Майкла. Он был рад видеть, что она вышла на работу. Её лоб был обсыпан мелкими прыщами, a ненакрашенные губы искусаны. Вьющиеся каштановые волосы были заплетены в косы-колоски. Из-под козырька полицейской фуражки он наблюдал за её движениями. Девчонка проворно лавировала по набитой столовой, протискиваясь между столов с подносом над головой.
Когда Майкл выложил из кармана пару долларов за кофе, Эвелина вцепилась ему в руку обгрызанными ногтями.
– У тебя есть минута?
– Для тебя, Эви? У меня найдётся хоть целый час. Рассказывай. Как жизнь?
Эвелина тряхнула косами.
– Не здесь. Не при людях. Выйдем на стоянку? Я на перерыв собралась, покурить.
– А твои родители знают, что ты куришь?
Девчонка бросила на него взгляд, которым можно было сразить наповал весь полицейский отдел.
– У моих родителей проблемы посерьёзнее. Мне не нужно тебе об этом говорить.
Оставив деньги на стойке, Майкл покинул столовую. Через несколько минут Эвелина присоединилась к нему. Она вышла без куртки. При свете фонаря Майкл видел пупырышки на её тонких руках.
– Забери меня отсюда, – взмолилась она.
– В чём дело? – спросил Майкл, притворившись, что не вник в суть её просьбы. – У тебя машина сломалась? Тебя домой подкинуть?
– Вот как раз домой я меньше всего хочется быть. Там как в склепе. Мне дышать нечем. Словами не передать. Эта похоронная атмосфера, задёрнутые занавески. Мне хочется врубить музыку на весь дом, чтобы не слышать, как ругаются родители.
– И ты думаешь убежать от проблем?
– Дара ведь убежала. Оставила свои растянутые майки в корзинке с бельём. Я хотела их сжечь, бросить в камин. Она даже не похороны сына не пришла. Боялась, небось, что её арестуют. Ведь Эрик умер по её вине. За такое сажают, правда?
Майкл колебался. Он не очень любил, когда ему задавали подобные вопросы, на которые по идее должны были отвечать адвокаты.
– В принципе, да, – ответил он наконец неохотно. – За невыполнение обязанностей в отношении ребёнка могут привлечь к уголовной ответственности. Нo нужно ещё доказать, что мать злоумышленно отказала ребёнку в медицинской помощи, что её конкретные поступки стали причиной смерти. Тут слишком много серых зон. В любом случае, я не думаю, что Дара побоялась прокурора. Ей просто было неловко смотреть в глаза твоему брату.
Эвелина пнула oбледеневший сугроб.
