– Вы меня извините, – продолжала Валерия, – но это не искусство. Не знаю, может я не созрела, не доросла до такого уровня просвещённости. Я не готова смотреть, как люди катаются по сцене на инвалидных креслах, размахивая руками. Не спорю, каждый имеет право сходить с ума по-своему. Но почему эту работу предложили именно мне? Я всю жизнь была окружена безупречными телами. Моя задача была отсеивать слабых, а сильных держать в ежовых рукавицах. Мне достаточно было быть честной и строгой. А эта работа требует терпения и сострадания. Мисс ван Воссен, вы знаете меня не первый год. Скажите мне по совести. Вы видите во мне эти качества?
– Нет, – ответила Синти, не моргнув.
– А с чего бы мне быть милосердной? В нашей стране таких детей прятали. – Судя по обречённому тону голоса, Валерия уже решила взять должность. – Мне ещё надо сколотить команду педагогов. Не смогу же я одна всем заниматься.
– В таком случае, примите меня в команду.
– Мисс ван Воссен, Бог с вами. Зачем вам это?
Синти мeдленно повернулась вокруг своей оси, как заводная кукла.
– Посмотрите на меня. Я бездомная, безработная, и бездетная. Иными словами – хозяйка собственной судьбы. Танцевать я уже не смогу. Ущерб необратим. Так что я сама почти как инвалид.
========== Глава 17. ==========
Тарритаун – январь, 2009
Ещё несколько месяцев назад Эллиот не мог вообразить, что когда-нибудь будет горько сожалеть о победе демократов. Его новый начальник, Рон Хокинс, превратился в монстра. Политическое поражение прошлой осенью дало Рону ещё один повод обозлиться на Эллиота. Будто инцидента с выпускным балом было не достаточно! Эллиот уже сто раз извинился за поступок сына, но казалось, что его извинения только подкармливали злобу начальника. А тут ещё выборы нового президента. Когда республиканский кандидат, бывший лётчик и многодетный отец проиграл, и Белый дом занял фотогеничный мулат с ярко выраженными социалистическими замашками, Рон Хокинс озверел и задался целью заставить страдать всех подчинённых, которые не разделяли его взглядов. Больше всего доставалось Эллиоту, которому приходилось играть несколько ролей, от собутыльника, до мальчика для битья, в зависимости от настроения начальника. Eго то поливали грязью на собрании при коллегах, то вели в бар и поили за счёт компании. Рон не собирался увольнять Эллиота, хотя держал его в постоянном страхе и мягко подталкивал его к инфаркту частыми вызовами на ковёр и загадочными полунамёками-полуугрозами. Процесс травли доставлял Рону слишком огромное удовольствие. Если бы Эллиот выпал из кадра, начальнику пришлось бы искать новую жертву для игры.
«Господи, лучше бы уже старик Маккейн победил, – думал про себя Эллиот. – Неизвестно, что было бы лучше для страны. А крах на бирже всё равно вспять не обратить. По крайней мере босс не так бы зверствовал».
С женой он своими мыслями и симптомами не делился. Мелисса не подозревала, что у мужа с осени тянуло левое плечо. Эллиот первое время грешил на защемлённый нерв, и даже обратился к физиотерапевту, который в свою очередь направил его к кардиологу. Пятьдесят четыре года – шикарный возраст для первого инфаркта. Эллиот знал, что Мелисса скажет, «Hадо менять работу. Здоровье, и душевная гармония важнее денег». Естественно, она рассуждала как женщина, которая давно не жила на съёмной квартире. Как бы она запела, если бы он всё-таки принял её совет и пошёл работать менеджером в местный банк за восемьдесят тысяч в год? Если бы Эллиот на полном серьёзе занялся здоровьем, Мелисса сказала бы ему, «Хватит распускать нюни и бегать по врачам. Им лишь бы деньги высосать. Возьми себя в руки, и стань мужчиной, в конце концов! Ты же кормилец, глава семьи!» Мелисса не успела произнести эти слова, а они звенели у него в ушах день и ночь. У него был один выход из этого замкнутого круга – сократить общение с семьёй. После работы он не ехал прямиком в Тарритаун, а сидел в каком-нибудь Манхэттeнском баре с товарищами по несчастью, у которых были подобные ситуации, и которых тоже не слишком тянуло домой.
