– Это не шутки, – продолжала Синти, собирая разбросанные вешалки. – Я услышала, как две мамаши сплетничали. Одна говорит, «Интересно, сколько они пробудут вместе. У них же разница в возрасте не меньше тридцати лет». Посмотрите на ситуацию со стороны. Мы живём в одной квартире. У нас нет кавалеров. Даже одеваемся одинаково. Честно, что бы вы подумали, глядя со стороны?
Валерия подбоченилась. Её сухая фигура излучала праведное негодование.
– Я бы подумала, «Бедняжки. Им так мало платят. Они вынуждены есть из одной миски и носить одну куртку на двоих. Надо им срочно поднять зарплату».
– Ну вот, а эти родительницы подумали иначе. Только не падайте в обморок. Не стоит из-за такой фигни.
– Как тут не упасть? Мне как раз этого не хватало на старости лет.
– Посмотрите на ситуацию в другом ракурсе. Возможно, эти слухи сыграют в нашу пользу. Ну и пусть все думают, что мы пара. Может, нам за это выделят дополнительные средства. Пусть думают, что мы такие из себя ущемлённые и притеснённые. Только жалостью можно выбить деньги из государства.
Валерия скорбно покачала своей стриженой головой.
– Вот дожили. Я в свои пятьдесят с лишним лет должна прикидываться лесбиянкой, чтобы не умереть с голода. Мало того, что я должна возиться с инвалидами. Мало того, что мне по ночам снятся кошмары. Мало того, что я каждый день нахожу у себя симптомы саркомы. Так теперь ещё и родительницы подают голос и разносят гнусные сплетни. И ради этого я заканчивала балетное училище Вагановой?
За два с половиной года работы в Джульярде, Валерия так не привыкла до конца к своим воспитанникам. Вид атрофировавшихся конечностей, протезов и лысых после химеотерапии голов продолжал приводить её в смятение. Скрип инвалидных колясок по-прежему заставлял её вздрагивать. Погрузившись в административную работу, Валерия пряталась в кабинете и почти не контактировала с детьми. Ограничивалась одним рукопожатием в первый день занятий, она старалась больше не дотрагиваться до них. Практику полностью взяла на себя Синти. Она разрабатывала хореографию для каждого из учеников, исходя из индивидуальных возможностей. С ней работал молодой фиозетерапевт по имени Брюс, который следил за тем, чтобы предотвратить травмы. Глядя на бывшую ученицу, которую она когда-то представляла на сцене Метрополитена, и которая в своё время так горько её разочаровала, Валерия изумлялась. Как девчонке удавалось пересиливать себя? Без капли брезгливости, Синти снимала с детей мерки для костюмов, наклеивала накладные ресницы на их лысые веки, таскала их по сцене в колясках, обнимала их в конце урока, даже фотографировалась с ними. Если Синти и скучала по сцене, она не озвучивала свою тоску.
– У меня уже иссякла фантазия, – пожаловалась Валерия. – Мне нужно постоянно придумывать какие-то поучительно-просветительские мероприятия для детей.
– Ваша последняя затея с паралимпийскими чемпионами была принята на ура, – сказала Синти. – Эта безногая пловчиха такая приколистка. Я ржала до упаду от её рассказов.
– Но почему всё должно быть на тематику реабилитации? Я не могу пригласить обычных солистов Метрополитена, у которых все конечности на месте. Это будет неделикатно и неполиткорректно. Вот честно, мисс ван Воссен, вам не кажется, что этим детям надоело смотреть на безногих и безруких? Если наша цель внушить им, что они такие как все, почему мы приглашаем одних инвалидов?
– Поговорите на эту тему с исполнительным директором, – сказала Синти, пожав плечами. – Мне всё равно. Мне все гости на одно лицо.
В тот день к ним должны были придти в гости ветераны, получившие ранения в Ираке и Афганистане, чтобы поделиться своим опытом и произнести несколько ободряющих слов, а заодно посмотреть выступление. К полудню все воспитанницы, наряженные в костюмы, собрались в актовом зале. На сцену вышел, прихрамывая, плечистый белобрысый парень лет двадцати с небольшим. Вместо правой ноги у него был протез, к которому он, очевидно, ещё привыкал. Его спутницей была подтянутая латиноамериканка с кукольными личиком, ростом не больше пяти футов. Пустой рукав камуфляжной куртки был закатан до локтя и аккуратно заколот вокруг культи. Хоть она и шла за ним, никому бы не пришло в голову сомневаться, что главной в это паре была она.
Валерия, запечатанная в узкое джинсовое платье с эмблемой американского флага, представила гостей.
– Друзья, сегодня с нами волонтёры фонда «Раненых солдат», ветераны войны в Ираке, младший лейтенант Марисоль Мартинез и рядовой Стивен Шусслер. Давайте поприветствуем их.
Синти сидела во втором ряду, держа на коленях полуслепую восьмилетку с церебральным параличем. Почувствовав, как тело учительницы напряглось, девочка обернулась и дотронулась костлявыми пальцами до её губ.
– Мисс ван Воссен, всё в порядке?
– Всё прекрасно, – Синти шепнула ей на ухо. – Смотри, какие у них формы.
Девочка прищурилась и поправила толстые очки на носу. Она ничего не видела, кроме расплывчатых зелёных пятен. Синти легонько подбрасывала её на коленке.
Апплодисменты улеглись. Первым заговорил Стивен.
