Подъехав к дому, он заметил что в окнах его квартиры не горел свет. Вроде, Анастасия никуда не собиралась уходить в тот вечер. Ему не терпелось её утешить. Не дожидаясь лифта, он взлетел по прокуренной лестнице. За последние пару дней количество пошлых рисунков увеличилось. Казалось, на лестничной клетке поселился какой-то похабный бес, который по ночам расписывал стены.
Дверь квартиры была не заперта. Майклу было достаточно повернуть ручку. Значит, Анастасия была дома. Но почему она тогда сидела в темноте?
– Мам! – позвал он, зажигая свет в коридоре. – Ты ещё не спишь? У меня для тебя хорошая новость.
Ответа не последовало. На кухне играло радио. «Огненное кольцо» Джонни Кэша. Не снимая кроссовок, Майкл прошёл в спальню родителей, но там было пусто.
– Мам? – повторил он дрожащим голосом. – Это уже не смешно. Нельзя входную дверь оставлять открытой. Ты же сама нас всегда учила осторожности.
Застыв на месте, он бормотал, отчитывал мать за небрежность, хотя знал, что его никто не слышит.
Из ванной доносился запах спирта и рвотной массы. Приоткрыв дверь, Майкл споткнулся о пустую бутылку водки. В это мгновение время остановилось, а вместе с ним и его сердце. Из-за унитаза торчали посиневшие, голые ноги Анастасии.
***
Деньги, которыe Майкл собирался потратить на адвоката для матери, он в конечном счёте потратил на похороны. Ему не хотелось, чтобы их прикарманил отец. Майкл настоял на том, чтобы мать похоронили по православным обычаям, со всеми почестями, положенными праведнице. Отец Владимир приехал из Бруклина чтобы провести церемонию. Никто из соболезнующих не знал деталей смерти Анастасии. Майкл сказал, что у неё просто сдало сердце. Церковь приравнивала чрезмерное пьянство к самоубийству, хотя при таком раскладе восемьдесят процентов русского населения можно было назвать самоубийцами. Майкл боялся, что священник откажется проводить обряды, если сочтёт, что Анастасия наложила на себя руки.
На поминках Майкл поглядывал на отца. У Нела был отчуждённый и в то же время сосредоточенный вид, будто он уже планировал свой следующий шаг. Пока младшие мальчики, наряженные в традиционные вышитые рубашки, ковыряли копчёную рыбу, сестра Нела, Кларисса, подошла к Майклу и склонилась к его уху.
– Твой отец дал мне ключ от квартиры. Я пойду, соберу вещи мальчишек, чтобы не терять время.
Майкл поперхнулся винегретом и взглянула на тётку.
– Не понял. Зачем вам их вещи?
– Разве тебе отец не сообщил о своих планах?
– Нет, он мне слова не сказал, с тех про как умерла мама. Я всё организовывал сам.
– Твой отец переезжает в Бронкс и берёт мальчиков с собой. Они будут жить у меня, пока не накопят на съём.
– Но это же бред. Он не может так поступать, не обсудив это дело со мной.
– Нел может делать что угодно. Он же отец. Пока он жив, он будет принимать решения. Тебе двадцать три. Можешь езжать хоть в Беверли Хиллс. Найди себе богатую белую любовницу, и ходи у неё в лакеях.
Проигнорировав колкие замечания тётки, которая никогда не одобряла союз брата с белой, Майкл подошёл к отцу и тряхнул его за плечо.
– Tы что задумал? Пока я носился, организовывал похороны, ты спланировал отступление? Да ещё и в Бронкс!
Нел взглянул сыну в глаза непримиримо.
– Мне надоело жить в Тарритауне. Я бы сюда никогда не приехал, если бы твоя мать не настояла. А теперь без её дохода нам тут не выжить. Ты же потратил деньги на всю эту мишуру. Тебе важнее было выпроводить мать как русскую императрицу, чем помочь заплатить за квартиру.
– Получается, ты выдернeшь мальчишек из школы посреди учебного года? А то им мало стресса без переезда. Им теперь придётся приживаться на новом месте.
– Приживутся, – сказал Нел, отхлебнув сладкого вина. – Не сомневаюсь. Они пока жили у Клариссы, оживились. Им нравится в Бронксе, среди своих.
– Среди своих …
Майкл оторопел. Он ещё не разу в жизни не слышал, чтобы Нел говорил про «своих». Вглядываясь в гладкие карибские черты отца, которые вдруг показались ему такими чужими, Майкл искал следы скорби, а видел лишь облегчение и решимость. Спина Нела, преждевременно скрученная артритом от постоянного сидения за рулём, казалась прямее.
– Мне не жалко забирать мальчишек из школы, в которой на них смотрели как на второсортных. Все эти годы они ходили как по струнке, боялись оступиться. Чуть что, администрация бы завыла, «Негритянская порода! Что вы хотите, господа?» А теперь они будут дуреть и бедокурить, как нормальные дети.
– А как они в колледж поступят?
– Не нужен им колледж. У нас будет семейный бизнес, лимузинный сервис. Через пару лет Джейк получит водительские права, будет мне помогать.
– Хочешь, чтобы им тоже скрутило спину?
– Не скрутит. Молодые ещё. Хорошо заживём. Будем сами себе господа, среди своих, а не вестчестерской челядью. А ты оставайся тут, если хочешь. Бог даст, какая-нибудь из местных баб тебя пригреет. Пользуйся их щедростью, пока ты молодой, и темнокожие любовники в моде. Как-бы тебя какой-нибудь араб или латинос не вытеснил.
Высказав сыну то, что накопилось на душе, Нел полез за добавкой. Он знал, что это была его последняя миска винегрета.
