Заполучив своего светлокожего, сероглазого малыша, Марисоль потеряла интерес к его отцу. От Стивена всё равно было мало толку. Он долго не мог запомнить имя собственного сына, и продолжал называть его Коннором, хотя мальчика звали Конрадом. Марисоль одной рукой делала больше чем её муж двумя. По ночам она возилась с младенцем, а молодой отец отсыпался за неё до полудня. Пенсии по инвалидности им хватало на квартплату и отопление. Два раза в неделю Марисоль вела уроки английского языка для латиноамериканцев в общинном колледже. У судьбы чувство юмора как у вредной шестиклассницы. В юности Марисоль мечтала преподавать латиноамериканскую литературу англоязычным студентам, а вышло всё наоборот. Контингент в классе не слишком вдохновлял. Пустой рукав явно интересовал учеников больше чем слова, которые она царапала на доске уцелевшей рукой. После урока они подходили к ней и расспрашивали, где можно найти работу за наличные, как скрыть доходы, и как оформить нелегально приехавших родственников под чужими именами. Марисоль пыталась донести до них, что если они подтянут английский, они смогут найти нормальную бумажную работу, в кабинете с кофеваркой, но для этого они должны были противостоять искушению говорить по-испански друг с другом и отключить испанские каналы дома. Ученикам советы Марисоль не нравились. О ней злословили в коридоре после уроков. Говорили, что она возгордилась, вознеслась над своим народом, отреклась от своих латинских корней, возомнила себя белой, и за это Бог наказал её, лишив её руки. Сеньора Шусслер! Разве это подходящее имя для девушки, у которой мать из Коста Рики, а отец из Эквадора? Если она собиралась продолжать в таком духе, Бог в следующий раз лишил бы её ноги или глаза.
В целом, это богоугодное занятие не приносилo Марисоль ни ощутимого дохода, ни морального удовлетворения, но давалo повод выбраться из пропахшей плесенью двухкомнатной квартиры в южном квартале Бронкса, где зимой не работало центральное отопление, а летом не работал кондиционер. Запах ржавчины прочно пропитал её волосы и одежду. «Государство не жалеет средств для ветеранов, – усмехалась она про себя. – Наш просвещённый, либеральный президент, который трясётся над ущемлёнными меньшинствами, плевать хотел на инвалидов».
Стивен подрабатывал тем, что писал рекламные тексты для видеоигр на военную тематику и проверял сцены комбата на аутентичность. Эта халтура, подвернувшаяся чудом, приносила ему около пятисoт долларов в месяц. Половину денег он отдавал на детское питание и считал свой родительский долг выполненным. Он не скрывал своей тоски по Ближнему востоку и утверждал, что многое оставил недоделанным. Виртуальный бой не утолял голод, а только распалял его. Играя с пультом управления, он жаждал ощутить в руках настоящее оружие. Видя, как обращаются в красную пыльцу двухмерные враги, он вспоминал эйфорию, которую испытал, убив впервые. Как несправедливо, что ему пришлось так рано покинуть службу. Он только успел войти во вкус.
– Эстебан, ми амор, – сетовала Марисоль, поглаживая его немытую голову. – Война закончилась. Смирись с этим.
– Ничего подобного. – Стивен протестовал с упрямством ребёнка, которому сообщили, что Санта Клаус на самом деле не существует. – Война продолжается.
– Но для тебя она закончилась. Тебя обратно не пошлют. Посмотри на себя. Угомонись. Какой нынче из тебя солдат?
Стивену не обязательно было возвращаться в качестве солдата. Он бы согласился поехать журналистом, как это сделала Натали. Главное было попасть на территорию врага. А там бы он нашёл себе применение. Он бы отомстил приверженцам Аллаха за своего отца, за товарищей, за свою спортивную карьеру.
Когда Марисоль в конце концов сообщила Стивену о своём решении уехать к родителям в Филадельфию, он не проявил сопротивления. Казалось, он только и ждал этой новости. Он даже помог ей собрать сумки и проводил её до автобусной остановки.
Это было самым культурным расставанием за историю смешанных браков.
Как только ребёнок завертелся, Стивен поспешно передал его матери.
– Удачно доехать, – сказал он ей на прощание, когда подкатился автобус компании «Серая гончая». – Ты терпела меня на протяжении двух лет. Сколько уже можно терпеть? Не пропадай, ладно? Напоминай мне высылать деньги, а то я забуду. Не хочу, чтобы Коннор нуждался.
– Конрад, – поправила его Марисоль. – Ей-богу, лучше бы я его назвала Хуаном, в честь отца.
– Но это не имя для арийского божка. Коннор так Коннор. Смотри, если надумаешь рожать второго, приезжай за генетическим материалом, лейтенант. Этого добра у меня хватает. Я тебе в следующий раз дочь забацаю. Назовёшь её Гретой или Брунхильдой.
Они оба знали, что эти слова были сказаны исключительно из вежливости. У обоих было предчувствие, что они никогда больше не встретятся.
