Когда Марисоль уже стояла на ступени автобуса, они в последний раз поцеловались над курчавой головкой малыша. «Не сердись. Звони». Глядя на них, пассажиры умилялись, не зная всей истории за этим прощальным поцелуем. Перед глазами посторонних была молодая межрасовая военная семья, символ американской жертвенности и стойкости.
Все принадлежности Марисоль, включая детскую одежду и игрушки, уместились в один рюкзак. Как только она прошла в салон автобуса, ей уступили место у окна. Пожилой афроамериканец помог ей снять с плеча рюкзак и забросил его на полку. Сухонькая старушка ростом не больше четырёх с половиной футов заговорила с ней на испанском и предложила подержать ребёнка на коленях. Марисоль не отказывалась от их услуг, но когда студент в куртке с логотипом университета Темпл сказал ей «Спасибо за службу стране», она потеряла самообладание и расплакалась, уткнувшись носом в синтетический шарф. Пассажиры уставились на перепуганного парня с осуждением.
– Молодой человек, – сказала она, вдохнув слёзы, и убрав с лица влажную прядь волос, – что вы изучаете?
– Антропологию, типа.
– Передайте вашим профессорам, что женщинам не место в армии. Все эти разговоры про равенство полов, всё это чушь собачья. Если что, это младший лейтенант Марисоль Мартинез-Шусслер так сказала. Мне не нужны медали, почести и скидки для ветеранов. Я хочу маникюр на обеих руках, чёрт подери. Я хочу платье с коротким рукавом. Я хочу быть в состоянии открыть бутылку вина без посторонней помощи, в конце концов.
***
Проводив жену и сына, Стивен ещё какое-то время сидел на лавке под навесом, перебирая в голове список фильмов, которые можно было взять из библиотеки. Кажется, она работала до семи вечера. Будь у него две ноги, он бы пешком добрался за десять минут, а с проклятым протезом он бы скорее всего не успел до закрытия. Его тянуло посмотреть какую-нибудь пошлую молодёжную комедию восьмидесятых годов, когда в фильмах было меньше политики и больше обнажёнки. Хорошее было время.
В кармане у него приютился замызганный плюшевый дельфин, которого он забыл отдать сыну. На выцвевшей материи сохранился запах детского шампуня и молочной смеси. Он надеялся, что лет через десять Коннор, или Конрад, приедет к нему в гости, и они посмотрят вместе «Беспечные времена в Риджмонт-Хай», хотя бы ради великолепной груди актрисы Фиби Кейтс. Таких красоток Голливуд больше не выпускает.
Когда вечерний мороз начал пощипывать ему щёки, Стивен поднялся с лавки и поплёлся домой. Последнее время его не покидало чувство, что за ним кто-то следил. Какой-то мрачный, зловещий дух преследовал его. Иногда Стивену казалось, что он слышал за спиной ворчание, вздохи. Уголком глаза он ловил движущуюся тень. Сначала он списал свои ощущения на посттравматическую паранойю. Психиатр в военном госпитале предупредил его о возможности галлюцинаций. Однако, возвращаясь домой с автобусной остановки, он ощутил присутствие загадочной сущности как никогда чётко и остро. Дистанция между ним и духом сократилась. Ему вспомнился рассказ-ужастик Лавкрафта, в котором чудовища из потустороннего измерения проникали в мир людей и поглощали их. Это был не простой бомж, которому нужны были карманные деньги. Это существо интересовалось самой душой Стивена, тянулось к нему, пыталось привлечь его внимание, что само по себе было лестно. Человечеству он давно уже не приносил никакой пользы. Так хоть нечистая сила на него позарилась.
Вечерняя улица была пуста, черна и безмолвна. На прошлой недели хулиганы разбили все фонари. Стивен возвращался в пустую квартиру по морозу. Тишину нарушал лишь скрип протеза, свист ветра и чьё-то прерывистое пыхтение за спиной, похожее по звуку на собачье.
– Рядовой Шусслер, сигаретка не найдётся? – раздался хриплый голос.
– С сигаретами я завязал, – ответил Стивен. – Уж больно они дорогие. Зато жвачка мятная есть.
– Сойдёт. Когда во рту пусто с утра, и жвачка сойдёт.
Стивен слыхал, что бесы часто принимают человеческий облик. Этот бес явился ему в облике Дары МакКинли. Сатана продублировал её телесную оболочку, не упустив ни одной детали, вплоть до дырок над бровями.
Чувствуя странное умиротворение, Стивен положил целую упаковку в дрожащую руку, обтянутую грязной, дырявой перчаткой. Когда Дара улыбнулась, oн увидел, что у неё не было половины зубов.
– Что, сплавил свою благоверную с дитём?
– Она сама сплавилась, – ответил Стивен, ничуть не удивившись тому что Дара знала детали его семейной жизни. – Так будет лучше. Нам не по пути.
– Что же тебя бабы бросают?
– Вот так вот не везёт мне. Значит, не судьба. Видать, не создан я для семейного счастья, для вождения микроавтобуса и воскресных футбольных матчей.
Не зная что ещё он мог сказать, Стивен развернулся и продолжил свой путь к дому. От мороза фантомные боли обострялись, и протез становился ещё более неудобным. Дара плелась рядом с ним. Она не готова была завершить беседу.
