– Не тебе одну туго приходится. Если что, у меня личная жизнь тоже не клеится. После смерти Эрика я спохвaтилась, думала, надо как-то со старшими выйти на связь. Оказалось, поздно. К дочери меня не подпускают. Родители прячут её от меня. Кто знает? Может её уже в дом инвалидов давным давно упекли. Сына куда-то увёз биологический папаша. Я ездила к ним в Портчестер, а в том доме другая семья живёт. Xозяин дома понятия не имеет, куда старые квартиранты свалили. Не понравилась им, что я заявилась. Ещё и полицию вызвали. Зачем, спрашивается? Я же не шумела, и вроде никому не хамила.
Подышав на замёрзшие пальцы, Стивен нащупал в кармане ключи от переднего входа. «Дорогая, я дома», – усмехнулся он себе под нос.
Дара прошла за ним в подьезд без приглашения. Стивен её не гнал.
– Покажешь мне свою холостяцкуй нору? Теперь ведь ты холостяк, считай.
– Холостяк – не то слово. Я скорее евнух. Завязал я с плотскими утехами.
В квартире пахло ржавыми трубами и супом из пакетика. В пластмассовом ведёрке на подоконнике шуршал хомяк – супруги Шусслер договорились, что Марисоль заберёт ребёнка, а зверушку оставит мужу.
– Классное у тебя жильё, – сказала гостья и истинным восхищением.
Отстегнув протез, Стивен растянулся на диване.
– Там в холодильнике стоит картонный пакет клюквенного сока. Я эту дрянь на дух не переношу, но у Марисоль разыгрался цистит, и ей врач посоветовал. Можешь допить, если что. И водки плесни за одно. У меня целая бутылка, только что начатая.
Дару не нужно было уговаривать. Она тут же сориентировалась, будто планировка квартиры была ей знакома. Живо стянув грязные перчатки, она распахнула холодильник и сварганила себе обалденный коктейль. Вернулась она из кухни причмокивая губами и пританцовывая, точно на палубе шикарного корабля.
– Так чего она сорвалась , благоверная твоя? – спросила она, усевшись на диван напротив хозяина. – Что её здесь не устраивало? Если, конечно, не секрет.
У Стивена не было секретов, только догадки.
– Как тебе сказать? Марисоль – oна не солдат по натуре, хоть и выше меня по рангу. Ей хочется обычного женского счастья. Настрелялась вдоволь, пока была в Ираке. Обратно её не тянет.
– А ты не настрелялся? Можешь не отвечать на этот вопрос. Я по глазам вижу.
– Что толку об этом говорить? Меня обратно не возьмут.
Втянув последнюю каплю коктейля, Дара принялась поглаживать обрубок его ноги. Обветренные пальцы с обломанными ногтями скользнули вверх и пробежались по ширинке.
– Как я погляжу, у тебя ещё много сил, рядовой Шусслер. Ты ещё не выдохся.
Почти не изменившись в лице, Стивен усмехнулся.
– Грязная сучка.
– Меня ещё не так называли. Впрочем, я это заслужила. – Утвердительно кивнув, Дара прильнула лицом к его бедру. – В моём положении есть свои плюсы. Жизнь выплюнула меня. Мне ничего не остаётся как наблюдать за другими. Последнее время я только этим и занимаюсь.
Запустил пальцы в её свалявшиеся патлы, Стивен пытался решить, оттолкнуть её или принять ласки, которые она ему навязывала. К отвращению, которое она у него вызывала, примешивалось странное чувство солидарности. Его тело отзывалось на авансы этого странного существа. Это был не просто плотский голод. Ещё за день до отъезда Марисоль, они занимались любовью на прощание. Это был трезвый, чистый, осмысленный, качественный секс, с прелюдией, кульминацией и прочими прелестями. Всё по полному числу. За двадцать четыре часа Стивен не успел до такой степени изголодаться, чтобы расстёгивать ширинку перед бездомной наркоманкой. В то же время, внутренний голос ему твердил, что oн и Дара были слеплены из одного комка грязи. Он не имел права задирать нос перед ней. Более того, их связывала общая миссия. Дара явилась к нему, чтобы посвятить его.
– А тебе не надо ехать обратно на восток, чтобы продолжать своё святое дело, – говорила она, потираясь щекой о его горячий живот. – Бог вернул тебя в Америку не просто так. Враги ведь давно уже перебрались через океан. Они убили твоего отца и сделали тебя калекой. Они здесь, среди нас. Они организовывают свои террористические ячейки и вербуют наших пацанов. Зачем далеко ходить? Достаточно взять нашего старого знакомого Грегори Кинга.
– Не бреши. Грег слишком трясётся за свою шкуру. Он только на словах бунтарь. А в жизни он трус и сопляк.
– А они убедили его, что он герой, и что его ждут девственницы в раю. Террористам именно такие и нужны, без совести, без убеждений. Таким легко промыть мозги. Сегодня они ошиваются в модном клубе на отцовские денюжки, а завтра пристёгивают к себе взрывчатку.
Откинув голову назад, Стивен рассмеялся.
– Ну ты даёшь, подруга. То есть, наш Турок из Тарритауна побежит на стадион с криком «Джихад!» Что-то мне трудно представить эту сцену. А воображение у меня богатое.
– Не принимай всё так буквально. Они не пошлют Грегори на смерть. Он представляет собой слишком большую ценность.
– Не смеши меня. Какой от него толк?
