- Значит, все хорошее, что вы отыскали в своей прошлой жизни, всецело зависит от того, хорошим или плохим другом вы были этому Стоуни Стивенсону?
- Да, - сказал Констант.
- А помните казнь на Марсе, мистер Констант, - сказал Румфорд со своей вершины, - где вы сыграли роль палача? Вы задушили человека, прикованного к столбу, на глазах у солдат трех полков Марсианской Армии.
Именно это воспоминание Констант все время старался вытравить из памяти. И это ему почти удалось - настолько, что он искренне задумался, роясь в памяти. Он не был уверен, что казнь состоялась на самом деле.
- Я, кажется, что-то припоминаю, - сказал Констант.
- Так вот - человек, которого вы задушили, и был ваш лучший, самый дорогой друг, Стоуни Стивенсон, - сказал Уинстон Найлс Румфорд.
Малаки Констант лез наверх по золоченой лестнице и плакал. Он приостановился на полпути, и тогда голос Румфорда снова загремел в громкоговорителях.
- Ну как, чувствуете теперь живой интерес к происходящему, мистер Констант? - окликнул его Румфорд.
Да, мистер Констант чувствовал живой интерес. Он постиг всю глубину собственного ничтожества и с горьким одобрением отнесся бы к любому, кто считал, что он заслужил самое суровое наказание, и поделом.
А когда он добрался до самого верха, Румфорд сказал, чтобы он не закрывал входной люк - за ним идут его жена и сын.
Констант присел на пороге своего космического корабля, у последней ступеньки лестницы, и слышал, как Румфорд читает проповедь о смуглой подруге Константа, об одноглазой женщине с золотыми зубами по имени Би. Констант не прислушивался к словам. Перед его взглядом разворачивалась неизмеримо более значительная, куда более утешительная проповедь - вид с высоты на город, залив и далекие острова на горизонте.
А смысл этой проповеди, этого взгляда с высоты был вот какой: даже тот, у кого нет ни единого друга во всей Вселенной, может увидеть свою родную планету непостижимо, до боли в сердце прекрасной.
- Настала пора рассказать вам, - сказал Уинстон Найлс Румфорд со своей верхушки дерева, очень далеко внизу, под лестницей, - про Би - ту женщину, которая продает Малаки за стеной, про эту темнокожую женщину, которая вместе с сыном смотрит на нас так враждебно.
Много лет назад, по дороге на Марс, Малаки Констант злоупотребил ее беспомощностью, и она родила ему сына. А до того она была моей женой, владелицей этого поместья. Ее звали Беатриса Румфорд.
По толпе пронесся стон. Можно ли удивляться тому, что все религии были вынуждены бросить в небрежении свои пыльные, никому не нужные игрушки, а глаза всех людей обратились к Ньюпорту? Глава Церкви Господа Всебезразличного не только умел предсказывать будущее и побеждать самое вопиющее неравенство - неравенство перед лицом слепой судьбы, - у него еще был неистощимый запас потрясающих чудес!
Этого великого материала для сенсаций у него было в избытке, так что он мог даже позволить себе снизить голос почти до шепота, объявляя, что одноглазая женщина с золотыми зубами когда-то была его женой, а Малаки Констант наставил ему рога.
- И вот теперь я предлагаю вам выразить презрение к ее образу жизни, такое же презрение, какое вы так долго питали к образу жизни Малаки Константа, - сказал он снисходительно. - Можете, если хотите, подвесить ее рядом с Малаки Константом у себя в окне или на люстре.
Она тоже предавалась излишествам - только это были излишества замкнутости, - сказал Румфорд. - Эта молодая женщина считала, что при ее благородном происхождении и утонченном воспитании она ничего не должна делать и не допускать, чтобы с ней что-то делали, - боялась, как бы не уронить себя, не замараться. Беатрисе, когда она была моложе, жизнь представлялась полной заразных микробов и вульгарности - короче, почти невыносимой.
Мы, дети Церкви Господа Всебезразличного, клеймим ее так же строго за отказ от жизни из боязни потерять свою воображаемую чистоту, как мы клеймим Малаки Константа за то, что он вывалялся в каждой сточной канаве.
Беатриса каждым словом и жестом старалась показать, что она достигла наивысшего интеллектуального, морального и физического совершенства, какое Бог мог создать, а остальному человечеству до нее так далеко, что ему и за десять тысяч лет ее не догнать. Перед нами опять наглядный пример: заурядное, лишенное творческой искорки человеческое существо надеется так разодолжить Всемогущего, что дальше некуда. Предположение, что Беатриса угодила Господу Богу, сделавшись недотрогой от своего слишком благородного происхождения и изысканного воспитания, столь же сомнительно, как и предположение, что Господь Бог пожелал, чтобы Малаки Констант родился миллиардером.
Миссис Румфорд, - сказал Уинстон Найлс Румфорд со своей вершины, - я предлагаю вам и вашему сыну подняться следом за Малаки Константом в космический корабль, который летит на Титан. Вы не хотите что-нибудь сказать нам на прощанье?
Молчание затянулось. Мать и сын встали рядом, плечом к плечу, глядя на мир, который так изменился за один день.
- Вы собираетесь что-нибудь сказать нам, миссис Румфорд? - сказал Румфорд со своей вершины.
