Анна едва дождалась возвращения куратора в офис фонда. Виктор Михайлович посвятил ее – пока пунктиром – в свои планы, и теперь она ждала от куратора новостей по его встрече с главарем худжандского клана наркоторговцев.
– Ну что? – встречая начальство в дверях кабинета, нетерпеливо спросила она. – Что сказал Рахимбаев?
– А что он мог сказать?
Антонов, сняв пальто, повесил его на плечики в шкаф-купе.
– Что он мог сказать? – куратор пригладил короткий ежик волос. – У них, у «худжандских», в столице, в Подмосковье и в других местах нашей необъятной Родины вложены сотни миллионов…
– То есть, им есть что терять?
– Я дал Рахимбаеву три дня, чтобы он и его родственники в Москве и Худжанде собрали пятьдесят «лямов» американской валюты.
Виктор Михайлович, остановившись посреди помещения, окна в котором сейчас были плотно зашторены, несколько удивленно уставился на Козакову.
– А что это у нас свет среди бела дня горит?
– Я ждала вашего прихода…
– Не боись, Козакова, – истолковав ее действия по-своему, сказал он. – У нас армированные пакеты. И к нашим окнам просто так не подобраться… Сама видишь, что выходят во двор.
– А я и не боюсь.
Анна погасила электрический свет, оставив лишь настенное бра у журнального столика. Взяв пульт, включила большую настенную ЖДК панель, к которой ею загодя был подключен через переходник один из лэптопов.
– Пока ты отсутствовал, Виктор, я внимательно пересмотрела те ролики, что нам прислали… – Присев за стол, она открыла крышку ноута. – Потому и окна зашторены…
– Ага… теперь понял.
– Вот, посмотри, что я обнаружила… – Она кликнула мышкой по одному из изображений, собранных ею в отдельную «папку». – Собственно, этим кадром заканчивается присланный нам ролик… Немного пришлось поработать, чтобы вырезать нужный фрагмент и укрупнить…
