Иван, приподнявшись с деревянного топчана, прислушался к звукам, доносившимся извне через маленькое зарешеченное окошко камеры.
На фоне рокота двигателей, каких-то еще шумов, смахивающих на работу лебедки или грузоподъемного крана, слышались мужские голоса. Но, как он ни вслушивался, определить, о чем говорят эти люди, на каком языке они общаются, ему и на этот раз не удалось.
– Похоже, рядом с нами грузовая площадка, – пробормотал он. – Или складские помещения.
– Надо же, какое открытие, – подала реплику с соседнего топчана Джейн. – Ты лучше скажи, умник, как нам отсюда выбраться?!
Иван сунул ноги в желтые штатовские «берцы», доставшиеся ему в комплекте с камуфляжными брюками, майкой и курткой. Поднялся с топчана; морщась от неприятных ощущений в затекших членах, принялся делать круговые движения кистями рук, одновременно встряхивая их, чтобы побыстрее восстановилось кровообращение.
Окно камеры, расположенное под потолком, на высоте примерно трех метров, не только зарешечено, но еще и закрыто с внешней стороны деревянным щитом. Площадь помещения составляет примерно двенадцать квадратов. Под потолком тускло горит забранный в защитный кожух светильник. Камера рассчитана на содержание двух заключенных, в ней имеется два узких деревянных топчана. В полу – в правом ближнем от входа углу камеры – имеется дыра со сливом для отправления естественных нужд. Там же, на высоте около полуметра, прямо из стены торчит короткий, чуть изогнутый отросток трубы с вентилем: желающие могут умыться или попить воды из-под крана.
Впрочем, пить эту сомнительного качества воду нынешним обитателям камеры нет нужды: Ахмед сразу же, как только их сюда привезли, принес в камеру пятилитровую емкость с питьевой водой. Он же, спустя час после водворения в камеру перевезенных из «собачьей виллы» двух узников, приоткрыв на мгновение дверь, швырнул на пол пакет с едой: «жрите, собачьи дети…»
