Последующие несколько секунд Доккинз инструктировал Джейн. Затем он сделал жест «Ахмеду». Тот раскатал шлем-маску. Подойдя к стоящей у грязно-желтой, шелушащейся местами стены женщине, он надел ей пару наручников и заклеил пластырем рот. Но спустя несколько секунд, по команде взявшегося снять это действо на камеру человека, отодрал полоску пластыря и скомандовал:
– Speak!.. Now!..
Джейн заговорила взволнованным голосом – на английском:
– My name is Jeanne Borel…
Иван, повернув голову к подруге по несчастью, вслушивался в звуки ее голоса. Джейн была убедительна в роли заложницы. Собственно, она таковой, если он только правильно понял смысл происходящего, и является… Как и он сам.
Джейн, назвав свои имя и фамилию, – фамилию Борель она оставила после второго по счету брака и быстро последовавшего развода – перешла к главному:
– Меня взяли в заложники, потому что мои работодатели должны крупную сумму денег… За мою голову требуют выкуп – десять миллионов евро… Повторяю – десять миллионов евро!.. Я обладаю информацией, способной скомпрометировать целый ряд влиятельных и довольно известных людей в Париже, Брюсселе и Лондоне! Я расскажу обо всем, что знаю, обо всех их неблаговидных занятиях… Расскажу, если у меня не будет иного выхода, если
Женщина замолчала, собираясь с мыслями. Стоящий рядом с ней крепыш в «маске» слегка толкнул ее локтем в плечо – продолжай, мол, ты еще не все сказала.
Джейн облизнула потрескавшиеся губы. В помещении вновь послышался женский голос:
– Сегодня суббота, семнадцатое февраля… двадцать три часа по всемирному «гринвичскому» времени… Если выкуп в размере десяти миллионов евро не будет выплачен в течение четырех суток… то есть до конца суток двадцатого первого февраля… То эти люди меня
