Вертолёт спокойно преодолел очередной десяток километров до Хмеймима. Полоска береговой черты Средиземного моря ещё не просматривалась.
Зато отлично можно было разглядеть одну из главных достопримечательностей этих мест.
— Саныч, крепость! — радостно возвестил Кеша, в момент нашего пролёта Масьяфа.
— Да, она самая. Средневековая.
— Класс! Настоящая ведь? — уточнил у меня Петров.
Как маленький, ей-богу!
— Иннокентий, неигрушечная. Делали на совесть, поэтому стоит уже веков восемь, — ответил я, облетая сам город с юга.
Приятно было видеть, что с крыш домов нам машут местные жители. Это не Афганистан, где рядом с кишлаками лучше вообще не летать. В эти места ещё не докатилась гражданская война.
Убаюкивающий шум в кабине был самой большой сложностью на протяжении всего полёта. Только Кеша иногда бодрит «интересными» вопросами.
— Сан Саныч, а мы где жить будем? — спросил Петров, намекая на условия проживания в Сирии.
— Ближайшее время мы сутками спать здесь не будем. Я сомневаюсь, что нам вообще что-то подготовят на базе.
Кеша взял паузу, во время которой мы и пролетели сирийский прибрежный хребет. Здесь его ещё называют Джебель-Ансария.
— Возьми управление, — сказал я Иннокентию.
— Управляю, — ответил мне Петров, и я убрал руку с ручки управления и ноги с педалей.
Атмосфера спокойная. В кабине не сильно жарко. Так что я позволил себе слегка полюбоваться видами мухафазы Латакии, к границе которой мы подлетали в данный момент.
Облака здесь кажутся ближе. Более живописные. Удивительно, но небо над Сирией, как будто голубее, чем где бы то ни было. Сквозь блистер видно, как оно подсвечивается солнечными, янтарными и жемчужными лучами.
— Красиво, но дома лучше, — произнёс я по внутренней связи.
— Саныч, это ты ещё речку в моей деревне не видел. А рыбы сколько там!
И правда. Сколько угодно можно смотреть на красоту «голубой линии» Средиземного моря и горный хребет, но свой берег реки Тверца всегда милее.
Чем ближе к морю, тем плотность домов и населённых пунктов в Латакии увеличивается. Уже и ближайший к аэродрому крупный город Джебла виден.
Севернее его и сам аэродром. У меня даже в душе немного сжалось от предвкушения посадки. Казалось, только вчера был в Хмеймиме. А теперь это уже другая жизнь.
— 201-й, 2-му, — запросил я Тобольского, который летел на установленном интервале от нас.
— Ответил, 2-й.
— Точку наблюдаю. Выполняю осмотр, — доложил я.
Серая полоска аэродрома была прямо перед нами. Никакого воздействия с земли никто не ждал, но «для приличия» лучше облёт сделать.
— Влево пошли, 10-й, — дал я команду Хачатряну.
— Справа на месте.
Отклонил ручку управления влево, снижаясь к самой земле. Кроны редких деревьев вот-вот коснуться колёс.
— Вывели, — проговорил я про себя, выравнивая вертолёт.
Пролетели рядом с одноимённой деревней Хмеймим. Пока жители «встречать» не выходят, но местные машины останавливаются.
— Вот дорога. Здесь наверняка поставят КПП, — сказал я по внутренней связи.
— Тут пока чистое поле. Охраны придётся много нагнать, — ответил мне Кеша.
Мы только что пролетели над въездом на аэродром и ведущей к нему грунтовой дорогой. Полоса сверху кажется уже достроенной.
Но ни одного рабочего не видно. Техника то на полосе, то рядом с полосой. Несколько зданий рядом. С виду либо брошенные, либо недостроенные.
— 10-й роспуск. Я над полосой пройду. Ты — на северной части.
— Понял. Вправо ухожу, — ответил Рубен.
В правом зеркале я увидел, как уходит в сторону Хачатрян. Крен старший лейтенант заложил большой. Такой, что и траву может «подстричь» несущим винтом.
— Ближе к полосе, — проговорил я, «прижимаясь» к бетону.
В стороны полетела пыль, трава, камни — всё, что было на полосе и требовало уборки.
Маркировка нарисована, а вот светотехники никакой. Ещё и локации нет. Зато уже есть, где выложили квадраты площадок из плит К-1Д. Видимо, из Союза успели передать местным строителям, чтобы положили.
Но самая основная проблема — кроме КДП и ещё пары строений, ничего.
— 201-й, 2-му, осмотр выполнил, — доложил я в эфир, выполняя «горку».
— Понял. Точку наблюдаем. Садимся на полосу.
И вся «линейка» винтокрылых машин начала заходить на посадку, разметая пыль и камни.
Следом произвели посадку и мы с Хачатряном. Нас уже встречал один из техников, показывая, куда и как зарулить.
— С прибытием, Иннокентий Джонридович! — поздравил я Кешу, как только мы начали выключаться.
Петров молчал. Как только пыль осела и несущий винт остановился, я открыл кабину. Спрыгнув на бетонную поверхность, ощутил то самое дежавю.
Одно плохо — нет «ни шиша».
— С прибытием! Как полёт? — поприветствовал меня техник Акимович, протягивая… журнал.
Аэродром ещё не появился в Хмеймиме, зато журналы тут как тут.
— Акимыч, мы без «бумажки» никак? — спросил я, снимая шлем и взяв журнал подготовки вертолёта.
Сокращённо — ЖПВ. Ассоциацию у большинства данный документ вызывает соответствующую.
— ЖПВ — вещь! Всегда с тобой, но когда надо — где-то «в про…езде».
