— 10-й… борт управляется. Идём на Хабит, — проговорил я в эфир, но Хачатрян мне не ответил.
Я посмотрел вправо, оценивая состояние экипажа.
Кеша пытался остановить кровь, которая буквально лилась у него из подбородка и носа. Правда только одной рукой. Вторая не двигалась.
Хуже всего было дело с Виктором. Он лежал на центральном пульте, держась за бок.
Я уже относительно восстановился, если не считать постоянно попадающей крови в левый глаз и солёного привкуса на губах. А ещё в кабине по-прежнему стоял дым, и пахло жжёной проводкой.
Я бросил взгляд на электрощиток справа за Кешей, но не смог разглядеть в дыму стрелки приборов. Вместе с Петровым помогли подняться Виктору, но тот был сильно ранен. Левый бок песочного комбинезона становился всё более красным.
И тут я отчётливо увидел загоревшееся красное табло «СЕТЬ ПИТ. ОТ АККУМ».
— Витя, аккумуляторы! — громко сказал я по внутренней связи.
Он медленно повернул голову вправо, но не ответил. Пока вертолёт управляется, надо лететь. Оставаться в этом районе никак нельзя.
Если у нас есть только питание от аккумулятора, мы продержимся не больше 6 минут. А тут у нас и вовсе сейчас аккумуляторы в разряде!
— Витя, аккумуляторы! — повторил Кеша.
— Да уже всё равно. Сколько до Хабита? — спросил я, но Петрову было не до штурманских расчётов.
Он уже занимался оказанием первой медицинской помощи бортовому технику. Высота у нас позволяет произвести посадку. Надо только перемахнуть хребет. Я уже начал присматривать площадку для посадки, но это было не так просто сделать.
Глаза постоянно заливали пот и кровь, а дым ещё полностью не рассеялся.
— Саныч, ток… разряда, — проговорил Витя.
— Понял. Напряжение 27 на выпрямителях?
— Да… чёт холодно, — тихо сказал по внутренней связи бортовой техник.
Всё понятно. Я тут же включил тумблер «СЕТЬ НА ВУ» на центральном пульте.
И в этот момент открылась дверь в грузовую кабину. Кто вошёл я не видел. Нужно было заниматься пилотированием, но Виктора утащили с собой.
— Саныч, давай возьму управление, — предложил Петров.
С его ранениями и повреждённой рукой управлять будет не очень удобно.
— Бинты дай. Так вытрусь, — сказал я, и Кеша передал мне раскрытый перевязочный пакет.
Всё это время в эфире шквал непонятных докладов и переговоров. Иногда слышно было, как кто-то сильно надрывался в попытках прекратить беспорядочный радиообмен. Кто и куда летит неясно. Кому и о чём докладывать непонятно.
— 202-й, ответь 002-му. Как обстановка? — прорвался в эфир полковник Мулин.
— Уже стабильная. Идём на посадку в Хабит. Нужны медики и пожарка, — ответил я.
— Постараемся, — ответил заместитель командующего.
— Значит, ничего не будет, — подытожил Кеша по внутренней связи.
— Похоже на то.
Ми-24 пристроились с двух сторон как можно ближе. Периодически Рубен запрашивал нас, интересуясь состоянием.
— Может сядем и заберём вас? — тихо предложил Хачатрян.
— Пока вертолёт летит — надо лететь.
— Понял.
Ветер продолжал задувать через пробитые блистеры. Кровь остановилась уже на подлёте к посадке. Всё это время Иннокентий выполнял функции сразу двух членов экипажа, а между нами сидел один из группы Лютикова.
При подлёте к площадке я пытался найти хоть какую-то маркировку для посадки. Видимо, никто с этим здесь не заморачивался.
Зато много вертолётов и автомобильной техники, расставленных близко друг другу. Ощущение, что десантную операцию даже не начинали.
— Такое ощущение, что совсем забыли сирийцы о мерах предосторожности, — сказал Кеша, когда мы начали снижение.
— Ну или забили, — добавил я.
Земля постепенно приближалась, а лицо продолжало гореть сильнее. Ощущение, что набегающий поток ветра какой-то раскалённый и обжигает щёки.
— Ещё немного. Высота 20. Обороты норма, — подсказывал по внутренней связи Кеша во время снижения.
У самой земли начала подниматься пыль, забиваясь в кабину. Видимость нулевая. Вертолёт продолжил удерживать на таком же режиме. Уже всё равно никуда не денется от земли.
— Кас...са…ние, — проговорил Кеша, когда вертолёт пару раз слегка подпрыгнул на площадке.
Не дожидаясь, когда пыль рассеется, мы быстро начали выключаться. Стоп-краны пришлось закрывать вслепую. На зубах уже хрустел песок, а тело начало ломить.
Из грузовой кабины все вылезли, и следом вышли и мы с Кешей.
Выбравшись из вертолёта, я тут же присел на горячую каменистую поверхность. Сняв шлем, я с новой силой ощутил боль в районе левого глаза.
— Нет уже сил, — присел рядом Кеша, вытягивая ноги вперёд.
Я бросил взгляд на вертолёт. Из кабины шёл дым. Передняя часть имела несколько пробоин, а блистеры разбиты. Удивительно, как нас ещё обошли стороной пули.
Недалеко он меня положили Виктора на брезент. Ему оказали помощь, но выглядел он весьма бледно.
— А нас не встречают, верно? — спросил бортовой техник.
Я оглянулся по сторонам, чтобы найти хоть кого-то, кто бы к нам бежал или что-то суетился. Но мои надежды не оправдались.
— Пойду… разберусь, — поднялся я с земли.
— Сан Саныч, у тебя бровь сильно разбита и руку зацепило… — начал меня останавливать Иннокентий.
— Ага. Я только возьму освобождение на пару-тройку дней и вернусь.
