Когда мы прошли 100 метров, нас всё же встретили два сирийца, подъехавшие на УАЗе без крыши.
— Это… вы… 202-й? — указал на меня один из солдат, и я кивнул. — Всё сделаем.
Чего не сделали сразу, непонятно. Но у меня ещё возник один вопрос — почему в районе Хабита столько людей и техники?
— А почему вертолёты и солдаты здесь? — спросил я.
— Приказа на погрузку не было.
Я кивнул и пошёл обратно к подчинённым. Вертолёты Хачатряна и его ведомого уже выключились, когда к нам подъехали две машины с медиками. Раненного сирийского лётчика забрали первым и увезли к одному из вертолётов.
Нам же стали оказывать помощь, расспрашивая о состоянии.
— Сириец здорово переломался, Саныч. Повезёт, если будет ходить, — объяснял мне Лютиков, пока доктор обрабатывал мою бровь.
— Главное, что живой.
Рядом со мной всё время стоял Рубен и Рашид. Лица у них были мрачные.
— Вы на меня, как на покойника смотрите. Что случилось? — спросил я.
— Эм… нам бы тут как тут поговорить, Сан Саныч, — сказал Рубен.
— Может тет-а-тет? — поправил я.
— Наедине, короче говоря, — добавил Рашид.
— Да доктор всё равно русский не знает. Верно, док? — спросил я у врача, улыбнувшись.
— Конечно нет, — ответили на русском доктор.
Но Рубен и Рашид не решались начать разговор. Экипаж их ведомого стоял в стороне и тоже наблюдал за операцией по заживлению моей брови.
Похоже, я начал понимать, в чём причина разговора.
— У меня к вам претензий нет, мужики. Вы выполняли мой приказ держаться в заданном районе. Никто не застрахован от такой засады, пускай и грамотной.
— Но мы должны были его увидеть раньше. Выходит, чуть вас не погубили, — ответил мне Рашид.
— Ну, нас чуть было не погубил крупный калибр пулемёта, а не вы. Так что, работаем дальше, мужики, — сказал я и пожал каждому из ребят руку.
Доктор закончил надо мной колдовать в тот момент, когда на горизонте показались три вертолёта.
— Аль-каид, тебе и твоим ребятам надо в госпиталь. У тебя в руке несколько осколков, которые лучше вытаскивать в более стерильном месте, — объяснил мне доктор.
— Спасибо. Мир тебе!
— И вам, — пожал мне руку доктор и направился к машинам.
На посадку зашла тройка вертолётов Ми-8. Из первого вылез полковник Мулин и быстрым шагом направился в нашу сторону. Пока у меня ещё были силы, нужно ему доложить.
После краткого доклада о произошедшем, Мулин пожал мне руку и обошёл остальных. Поблагодарил каждого за работу.
— Как самочувствие? — спросил Антон Юрьевич, подойдя ко мне.
— У меня нормальное, а вот экипажу нужен госпиталь, — кивнул я в сторону Виктора и Кеши.
— Тебе майор тоже нужно в госпиталь. А мы пока поработаем. Уже без вас и нормально.
Как-то двояко эту фразу сказал товарищ полковник. Будто в чём-то видит нашу вину.
— А чем мы были плохи? — спросил я.
Антон Юрьевич напрягся, снимая кепку с лысой головы. На таком солнце я бы лучше макушку поберёг.
— Ничем. Вы и ваш экипаж выполнили приказ, спасли сирийского лётчика. Но при этом был повреждён вертолёт. В таком состоянии он ещё долго будет вне строя. А может и вовсе больше не полетит, — указал Мулин в сторону Ми-8.
— Главное, что выполнена задача, верно? — спросил я.
Мулин закусил губу, но потом кивнул, согласившись со мной.
— Десантная операция не состоялась. Сирийцы потеряли один самолёт и ещё три повреждены. Ну и у нас один вертолёт разбит. Как вам итоги операции, Клюковкин?
— Мы ни одной бомбой по противнику не попали? — уточнил я.
— Попали, — скривился Мулин и ещё раз осмотрелся по сторонам.
Не могу я пока понять, хвалит нас заместитель командира корпуса или обвиняет в потере вертолёта. Хотя, может он этого и хочет — поставить нас в тупик и дать пищу для размышлений.
— Ладно, Клюковкин. Если честно, не понимаю, как вы вообще вытащили сирийца из этого ущелья. А потом ещё, получив повреждения, прилетели на площадку…
— Так… на вертолёте, товарищ полковник. На вертолёте, — вступил в разговор Кеша.
Я думал, что в этот момент Мулин вскипит как электрочайник.
— Ранения, Антон Юрьевич, — поспешил сказать я, пока полковник не перешёл в режим ярости.
— Вижу. В госпиталь и без разговоров.
Ребята из группы огневого прикрытия и экипажей Ми-24 помогли нам донести Виктора в грузовую кабину Ми-8 и аккуратно его уложить на скамью. Они пока ещё будут здесь и полетят в Хаму вместе с Мулиным на другом Ми-8. Передав им оружие и снаряжения, я и Кеша начали занимать места в грузовой кабине.
Осталась дождаться взлёта. Бортовой техник нашего «транспорта» закрыл сдвижную дверь и «восьмёрка» начала взлетать.
— Сан Саныч, так я не понял, нас наградят или нет? — спросил Кеша.
— Тебе мало наград, дружище? — улыбнулся я, присев рядом с Виктором.
— Ну, я бы хотел себе ещё медаль. Может орден. Сирийский какой-нибудь.
Я посмеялся вместе с Виктором, которому было тяжело хохотать.
— Что-нибудь придумаешь, Кеш, — ответил я, прижимаясь к стенке вертолёта.
Рука саднила, а голова раскалывалась. Закрыв глаза, я почти сразу погрузился в сон.
Если честно, только после взлёта я понял, что в госпиталь мне и правда надо. У меня там есть «блат».
