— 202-й, две минуты и взлетаю, — услышал я информацию от Димона.
Следом я выполнил очередной вираж, контролируя склоны, но взлёт затягивался. Внизу было видно, как полковника ещё только тащат в грузовую кабину.
— 115-й, побыстрее, — подсказывал в эфир Тобольский.
— 30 секунд.
Я выполнил ещё один залп из пушки по поступающим боевикам. Олег Игоревич, всё это время продолжал работать на дальних подступах.
— 115-й? — запросил я.
— Взлетаю! — громко доложил Дмитрий.
Ещё немного и он отойдёт от места приземления Мулина. Чем ближе этот момент завершения, тем больше наступает чувство тревоги. Чересчур ведь всё хорошо.
Ми-8 тяжело, но оторвался от площадки. Надо чтобы он тоже отстреливал ловушки, но этого нет.
В это время я заканчивал очередной разворот. Момент самый что ни есть хороший, чтобы пристроиться к вертолёту справа. Батыров уже в паре метров от склона и аккуратно наклонил нос, чтобы разогнаться.
Но слишком всё было гладко.
Столб дыма возник справа от Ми-8. Серый спутный след, будто змея, начал вилять из стороны в сторону и… устремился к «восьмёрке».
— Пуск! Пуск! Отстрел! — скомандовал я.
Расстояние совсем небольшое, и никуда Батырову уже не деться. Скорость он не набрал и высота маленькая.
Впереди сопка. Уйти в сторону уже не выйдет. Если выполню подскок, смогу прикрыть правый борт. А там уже Батыров увернётся.
— Влево уйди! — скомандовал я.
Тепловые ловушки вышли с правого и левого борта, чтобы прикрыть вертолёт во время манёвра.
Я отклонил ручку на себя, набирая высоту. Голову откинуло назад от столь резко набора высоты.
Ка-50 быстро перелетел вершину сопки. Вертолёт Батырова, словно в замедленной съёмке, начал уходить влево. Я быстро отклонил правую педаль, прикрыв левый борт «восьмёрки». От столкновения с ним ушёл, а вот серая «гадюка» совсем рядом…
Дыхание остановилось. Пульс практически пропал, но началась пульсирующая боль в районе висков. Внутри всё сжалось, словно пружина.
Взгляд мой был направлен влево. Вслед улетающему в сторону Ми-8 с людьми в грузовой кабине.
Удар в правый борт и вертолёт закрутило. Следом ещё один удар. Всё вокруг вращается. В ушах прерывистый тревожный сигнал. По всей кабине мощнейшая вибрация. Настолько сильная, что чувствуешь как дрожат щёки.
Приборная панель похожа на мигающую новогоднюю ёлку. А печально известная женщина начала зачитывать скороговорками список отказов.
— Пожар правого двигателя. Пожар левого двигателя… — звучал голос РИты.
Следом послышался громкий крик, пытающийся перекричать речевой информатор.
— Горишь! Горишь, 2-й!
— 115-й, что у вас? Доложите!
— Правый… левый горит!
Все фразы собрались в кучу, а руки и ноги по-прежнему продолжали бороться за спасение вертолёта.
— Давай… давай, — приговаривал я, но ничего не помогало.
Управление не работало, обороты двигателей падали, а в кабине уже ощущался запах гари. Вертолёт продолжал валиться вниз, падая на соседнюю сопку.
— Тангаж… крен, — продолжал я говорить, пытаясь изо всех сил вытянуть Ка-50 из этого неконтролируемого падения.
Рыжая поверхность земли приближалась. Такое уже было у меня с этим вертолётом… но нет, не такое!
— Прыжок! Прыжок! — звучала в ушах чья-то команда.
Ещё раз попытался отклонить на себя ручку управления, но всё тщетно. Вот теперь, действительно пора!
Я отпустил органы управления и быстро занял нужную позу. Руками схватился за «держки» и потянул их вверх. Движения были быстрыми, что я даже не заметил, как надо мной что-то начало взрываться.
Как будто каждый день такое проворачивал.
Вертолёт, кажется завис на мгновение и резко опустил нос. Тут же ещё один взрыв над головой. Всё очень быстро, но каждая процедура катапультирования оставляет свой отпечаток в памяти.
И тут меня, будто невидимой рукой, что-то выкинуло наружу.
Спина, ноги и ягодицы особенно сильно затяжелели. Все что есть единицы перегрузки, которые может дать буксировочная ракета, в один момент обрушились на меня.
Ускорение вжало в спинку кресла. Ощущение, что сейчас я сложусь пополам или в какую-нибудь дугу. Придавило так, что не вдохнуть, не выдохнуть. Шлем так и норовит сорваться с головы.
Кажется, что кожа лопнула под давлением изнутри.
Тут выключился реактивный двигатель, спинка кресла отделилась, и я повис на стропах парашюта. Теперь можно оглядеться по сторонам.
— Ааа! — прокричал я от свалившегося напряжения.
Внизу уже горел фюзеляж покинутого мной вертолёта, а до самого приземления оставались считанные мгновения.
Удар о землю, и я завалился набок, оказавшись на каменистой поверхности. Прокатившись по земле и расцарапав щёку с ладонями, я начал приходить в себя. Но в глазах ещё было темно. То ли от светофильтра, то ли от перегрузки.
Постепенно я встал на одно колено, освободился от парашюта и осмотрелся. Взорвавшийся от падения Ка-50 горел чёрным пламенем, а его боекомплект ещё продолжал взрываться.
Надо было уйти в укрытие, чтобы не попасть под какие-нибудь осколки. Только я поднялся, как тут же рядом ударила очередь из автомата.
— Берём! Живее! — услышал я громкие крики на арабском.
