— Не торопитесь. Я уже никуда не спешу, — произнёс я, когда меня покатили к машине скорой помощи.
— Но вы ранены. Нам приказано вас троих доставить в госпиталь, — сказал мне один из врачей.
Транспортировать нас решили на «таблетке». Только не УАЗ-452, а вертолёте Ми-8 с красным крестом и полумесяцем на борту. Рядом с ним меня и догнал Батыров.
— Ну… ты как? Как твоё состояние? Только честно! — спросили меня Димон, поправляя разгрузку на груди.
— Нормально, Дим. Но я бы хотел отдохнуть. Как бы редко кому с вертолёта получается так выйти, как мне, — улыбнулся я.
— Ещё никто не применял катапульту с вертолёта. Так что теперь ты можешь смело себя называть испытателем парашютных систем.
— Ох, я так рад этому! — посмеялся я.
Мою каталку подвезли к вертолёту и приготовились загружать. Батыров остановил врачей, и нагнулся ближе к моему уху.
— Сань, спасибо. Ты ж нас просто собой прикрыл. Удивительно, как тебе это удалось, — поблагодарил меня Батыров и крепко пожал руку.
Думаю, этого вполне достаточно.
— Главное, что удалось. Как именно, оставим другим людям выяснять, — сказал я, и меня начали затаскивать на борт.
Снаряжение у нас забрали наши товарищи. Как и всё оружие. Мы остались только в лётных комбинезонах.
Внутри грузовой кабины, переоборудованной под размещение раненных, даже кондиционер работал, давая прохладу пациентам. Только мы разместились, как начали запускаться двигатели Ми-8.
После взлёта, мы заняли курс на Дамаск, а именно всё в ту же Университетскую больницу Аль-Асад. Думается, что в неё мы не по распоряжению Басиля Асада летим. Наверняка личность Мулина сыграла свою роль.
В больнице меня определили в отдельную палату. Внимание персонала было ко мне особым, что тоже наводило на мысль — кто-то со стороны всё это организовал.
Догадки были, но я не особо на этом акцентировал внимание. Больше всего я размышлял о том, чем закончилась операция в провинции Идлиб. Есть ли успехи у правительственных сил?
Все эти вопросы мне даже не с кем было обсудить. В больнице советских военных не было, а сирийцы с ходу отвечали, что победа за ними. Что уж говорить про телевидение. И да, в палате у меня был самый настоящий цветной телевизор японской фирмы.
На утро после госпитализации начали заглядывать и посетители. Но один был особенным. Именно сегодня больницу посетил Чагаев.
— Добрый день! — поздоровался Василий Трофимович, зайдя в мою палату.
Командующий ограниченным контингентом медленно вошёл в палату, одетый в белый халат поверх песочной формы. За ним следом показались ещё несколько человек в таком же одеянии. Были среди них и сирийцы.
Я попытался встать, но генерал меня остановил и сказал, что я могу сидеть на кровати.
— Как здоровье, майор? — спросил он, пожимая мне руку.
— Всё хорошо. Бровь зашили. Осталось пройти обследование и можно выписываться.
— Не торопитесь. На ваш век хватит, Александр Александрович. Но меня другое интересует — ваш поступок. Он граничит с безумием и бесстрашием. Подставить борт вертолёта под удар — не каждому дано.
— Но меня так воспитывали. Мы своих не бросаем. Какая бы ни была ситуация, — ответил я.
Василий Трофимович подошёл ко мне и потрогал в районе лба. Будто температуру у меня решил проверить.
— Вроде хорошо себя чувствуете, верно? — спросил генерал.
— Так точно. Если позволите вопрос, — ответил я и генерал молча кивнул. — Кто сбил Су-24? Я не успел узнать у экипажа.
Чагаев выдохнул и переглянулся с остальными подчинёнными.
— Турецкий истребитель. Это была засада и провокация. Но вы уж об этом не беспокойтесь, — сказал Чагаев, пожал мне ещё раз руку и направился на выход.
Почему не беспокоится? Сейчас по идее должен быть громадный скандал. Турция, по сути бросила перчатку Советскому Союзу.
— Ещё раз, вы — молодец, Клюковкин. А потому заслужили отдых. После выписки оформляетесь и убываете в отпуск. Это приказ.
Внешнее спокойствие Чагаева могло означать лишь одно — у нашего командования выработано решение на ответные действия. Как только он вышел из палаты со своими сопровождающими, я подошёл к телевизору и включил его.
Что-то в новостях уже однозначно должно быть. Такой инцидент не может остаться незамеченным.
— Сбитый накануне турецким истребителем советский бомбардировщик Су-24 выполнял полёт над территорией Сирии. Это подтвердили в военном руководстве нашей страны, — выступал диктор новостей сирийского Первого канала.
В Сирии именно этот канал был основным в эти годы. Эра спутникового телевидения ещё не наступила.
Меня же больше интересовало, что сказали в Советском Союзе. Ситуация-то весьма серьёзная.
Наш самолёт сбит истребителем страны, с которой мы не воюем. Официально Турция не помогает сирийской так называемой «оппозиции». Зато на территории северных провинций Сирии действую вооружённые отряды группировки, которая признана в Турции политической партией. Это я про «Чёрных орлов».
Ну и вишенкой в моих рассуждениях является то, что Турция — член НАТО. Но есть у меня сомнения, что кто-то в этом «североатлантическом собрании» хочет воевать с Советским Союзом.
