Кажется, мне и моим ребятам придётся атаковать позиции в Древней Пальмире.
В здании высотного снаряжения, ставшем нам домом на время операции, стоял мягкий полумрак. Лётчики отдыхали после вылета или готовились к ночным полётам. Железные кровати при малейшем движении отзывались жалобным скрипом.
На большой вешалке были развешены лётные комбинезоны, пахнущие керосином, потом и какой‑то странной тряпичной сыростью. Сам запах комнаты был особый: смесь пыли, табака и масла для оружия, хранившегося в небольшой пирамиде и двух больших ящиках.
Кто-то уже протяжно храпел. Храп одного из моих подчинённых гудел так, будто у него в груди двигатель от Ан-2.
Раньше бы я мог пойти в кабинет «психологической разгрузки» и спокойно посмотреть в красивые глаза Антонины Белецкой.
Я сидел за небольшим столом между рядами кроватей и продолжал смотреть на письмо от Антонины. В нём она писала, что скучает. А также выразила уверенность, что скоро доберётся до Чкаловской и сядет на первый же рейс в Сирию. Всё в лучших традициях жён декабристов. Невольно почувствовал, как рот начал расплываться в улыбке.
Мысли об Антонине перемешивались с ожиданием завтрашнего дня.
— Сан Саныч, всё хорошо? — поинтересовался в этот момент Кеша.
За столом к этой минуте собрались Хачатрян и Ибрагимов, расстелив перед собой «двухкилометровку» и разложив фотопланшеты высоты 939.
— Да, а что? — спросил я, убирая письмо в конверт.
— Ну… улыбаешься просто. Давно ты так не улыбался, командир, — ответил Петров.
Хачатрян что-то сказал на армянском, а Ибрагимов покачал головой.
— Кешечка, я на тебя смотрю, и душа радуется. Человек при деле, напоен, накормлен. Где ж тут плакать.
— Насчёт накормлен — не согласен. Каша была сегодня отвратительная. Вот если завтра с утра картошку жареную с салом дадут, я готов хоть три раза слетать.
На сказанных Кешой словах кровать одного из лётчиков жалобно взвизгнула. А сидящий напротив Рашид Ибрагимов громко сглотнул. По глазам вижу, что сейчас он тоже бы не отказался от картошки с салом.
— Тебе хоть пиджак пожаренный дай — сожрёшь, — буркнул Хачатрян, отпивающий крепкий чай из кружки.
— Ну а что? Картошка с салом — это сила! От неё лопасти быстрее крутятся. Вот помню, мама у нас дома нарежет картошечку, сало из морозилки достанет. Маслице на сковородке уже шипит. Начнёт готовить и запах такой приятный по дому…
— Кеша! — одновременно возмутились несколько человек.
— Понял, молчу, — закончил Иннокентий своё признание в любви к картошке с салом.
В комнату вошёл Батыров, а следом за ним и Могилкин. Пора было уже переходить к обсуждению завтрашнего вылета.
Димон водил пальцем по карте, пока шло обсуждение, где и как лучше высадить группу.
— Эта гора не такая, как 505-я отметка. Она выше, круче. Сопротивление здесь будет жёстче. Вот, видите дорогу, — показал я на фотопланшет.
На нём была запечатлена высота 939 и ведущая к ней извилистая просёлочная дорога. И вела она от самых окраин Пальмиры — тех самых садов, где концентрировались основные силы противника.
— Думаешь, отправят к ней сразу колонну? — спросил Димон.
— Определённо. Вторую господствующую высоту им терять нельзя. Иначе они ставят под удар и «пальмирский треугольник», и сады, и, даже аэродром Тадмор. Да вообще все свои позиции.
Батыров почесал подбородок и придвинул к себе карту.
— Не добомбили сегодня, — прошептал Димон.
— Перестраховалось командование. Надо было дать нам доработать. Мы с командиром уже на боевом были, — добавил Хачатрян.
— Рубен, без обсуждений, ладно⁈ Руководитель операции принял такое решение. В сердцах или из каких-то иных соображений — неважно, — ответил ему Батыров.
— Надеюсь, что они были существенные. Эти самые «соображения», — добавил я.
Димон поднял на меня глаза и молча кивнул. Дальше он несколько секунд смотрел на карту, пока Кеша и Рашид Ибрагимов заполняли лётную книжку. Хачатрян в это время объяснял Могилкину особенности рельефа в районе высоты 939.
— Здесь мы пройдём, но прикрыться будет нечем. Но тут есть альтернатива, — показал Батыров на расчётный район высадки десанта.
Я посмотрел на Кешу, который закончил с документацией. Петров придвинул мне фотопланшет и показал на ту самую «альтернативу».
— Что здесь? — спросил я.
— Юго-восточная часть хребта Табиг. Здесь есть небольшое плато. Думаю, что два вертолёта одновременно здесь сядут. Это и скрытно, и быстро, и разумно, — объяснил Кеша.
— Я его слова подтверждаю. И… я уже доложил командованию, что именно там и будет высадка.
— Поспешили, — покачал я головой, отодвинув от себя карту.
За столом все друг с другом переглянулись. Но больше внимание было уделено именно мне. Будто бы ждали, что я ещё скажу по поводу варианта с высадкой на плато.
Посмотрев на карту, я понял, что в данном месте садиться нельзя. Это единственное пригодное место. И об этом однозначно знает противник. Плюс слив информации будет обязательно.
Но факт в том, что рассчитать место посадки — не значит садиться именно там.
