— Думаю, план менять в данную минуту не стоит. Работаем как обычно. Идём звеном и прикрываем. Десантная группа ждёт команду на высадку. Обрабатываем площадку, гасим оставшиеся после сегодняшнего удара огневые точки…
Тут мои слова резко прервались звуком упавшей металлической кружки. Моментально все взгляды были направлены на одного человека, сидящего рядом со мной. Показательно, что в руках у Иннокентия в этот момент осталась часть кружки.
— Мужики, она как-то сама. У них тут всё «на соплях», — объяснил Кеша, показывая оторванную металлическую ручку от кружки.
— Ай, Кеша-джан, как ты так можешь⁈ Такие кружки как Арарат — вечные и несокрушимые, — возмутился Рубен Хачатрян.
— В «умелых» руках и не такое возможно, — улыбнулся я, похлопав Иннокентия по плечу.
В ответ несколько хохотков пронеслись по помещению. Приглушённых, но искренних, незлобных.
Общая, сдержанная в темноте волна веселья прошла по комнате. Даже храп отдыхающих лётчиков прервался. Обсуждение завтрашнего вылета закончили и разошлись по кроватям.
Моё место отдыха было рядом с Батыровым, а на втором ярусе спал Кеша. Когда свет в комнате выключили, тишина установилась моментально.
— Саныч, что после Сирии будешь делать? — шепнул мне Батыров, повернувшись в мою сторону.
В голове возникла одна мысль. Сейчас бы я с удовольствием поучаствовал в мероприятии, которому уделил много времени в отпуске.
— Хотел на охоту сходить. Или на рыбалку.
— А в целом, так и останешься в Торске? Может в академию пойдёшь учиться?
— Не знаю. До академии идти далеко. А охота и рыбалка близко, — ответил я, и Димон еле слышно посмеялся.
Кеша тем временем, дёрнул одеяло, и оно с лёгким треском пошло по швам.
— Вот ведь, — пробормотал он. — Тут всё слабое: ручки отваливаются, одеяла рвутся. Ладно хоть вертолёт держится.
Несколько голосов в темноте прыснули, кто-то кашлем прикрыл смех.
А после снова воцарилась ночная тишина. Скрипы, сопение, редкий кашель, запах керосина и ощущение, что весь этот простой, грубоватый быт был родным и своим. Завтра снова подниматься в небо, а пока ночь, общая комната и редкие простые шутки, от которых не менее приятно на душе, чем от любой картошки с салом.
Утром всё было готово к вылету. Боевые действия в районе Пальмиры не останавливались. На аэродроме была лёгкая суматоха.
Мы с Кешей и экипажем Батырова шли по бетонке к вертолётам.
— Сан Саныч, вот всё думаю… когда мы уже нормальной шаурмы покушаем? — ворчал Иннокентий.
Я поправил свой жилет и подтянул автомат.
— Ты час назад тарелку каши заправил тушёнкой так, что повар чуть в обморок не упал.
— Так это ж час назад! — возмутился Кеша. — Мы, кстати, с Леной двойню ждём. Ты думаешь почему? Питаться правильно нужно!
Я усмехнулся.
— С твоими аппетитами, скоро у тебя целое полевое подразделение будет.
Кеша коротко захохотал, и тут же посерьёзнел, увидев группу бойцов рядом с Ми-8.
— Никого не узнаёшь? — указал на одного из советских солдат Петров.
— Не-а. Он такой один. Его ни с кем не перепутаешь, — ответил я.
Кешу я отправил к нашему Ми-28, а сам решил подойти с Батыровым вместе к советским бойцам. В одной из групп высадки оказался наш старый знакомый Виталий Иванович Казанов. Пару дней назад мы с ним виделись в Хмеймиме.
Теперь же он в «прыжковке», с автоматом и с полным «лифчиком» боеприпасов, стоял рядом с Ми-8 в готовности к погрузке.
— Мои юные друзья, рад вас приветствовать, — махнул он нам рукой.
Я и Димон поздоровались с Казановым.
— Не думал, что вы любитель работать «в поле», — отметил я.
— Приходится. Но я пойду не с вами. Мы с группой высаживаемся в Древней Пальмире. Хочу, так сказать, к истории прикоснуться. Как в пятом классе, — улыбнулся Виталий, намекая, что на советских учебниках истории были изображены развалины Пальмиры.
— Да вы любитель древности, Виталий Иванович, — сказал я.
— У каждого свои недостатки. До встречи, — крепко пожал он мне с Батыровым руки и ушёл на запускающийся Ми-8 сирийцев.
Димон застегнул шлем и посмотрел на меня.
— Погнали, — улыбнулся он.
— По вертолётам, — ответил я, пожимая ему руку.
Ми-28 стоял в капонире, готовый к запуску. На подходе меня встретил мой заместитель по инженерно-авиационной службе Гвоздев.
— Командир, вертолёт готов. Как и ставили задачу — по 8 «Атак» и по блоку Б-8 с каждой стороны, — показал он на точки подвески.
— Достаточно. Благодарю, Михалыч. Остальные? — спросил я, надевая шлем.
— Готовы. «Водители» на борту, — ответил Гвоздев, вытягиваясь в струнку и прикладывая руку к голове. — Хорошей работы, командир.
— Спасибо!
Я подошёл к вертолёту ближе. Лопасти тихо покачивались на утреннем ветру, желая вот-вот раскрутиться. Я погладил фюзеляж в районе кабины, нащупав несколько заплаток от попаданий крупнокалиберных пулемётов. В груди слегка сжалось. Увы, эти пробоины не последние на этом вертолёте.
Кеша в это время присел на корточки и заглянул под брюхо машины. Как всегда любопытствующий.
— Знаешь, Саныч, вот как смотрю я на эту махину… у меня внутри живот урчит. Наверное, я так голоден до полёта, что надо было ещё съесть гречки.
Я только покачал головой и махнул рукой.
