— Ищите кому это выгодно, — перевёл я фразу Алексея.
Уснул я очень быстро. Так же как и проснулся. Открыв глаза, я увидел, что дверь комнаты модуля приоткрыта и за ней стоит сирийский солдат.
— Господин майор, вас ожидают на командном пункте, — неровно проговорил молодой парень.
— Насколько быстро нужно прибыть? — уточнил я.
В этот момент услышал, как за окном начали гудеть моторы машин и двигатели самолётов. На полосу выруливают один за одним МиГ-23, а техники очень быстро подвешивают бомбы и ракеты.
Я повернулся к молодому солдату, который переминался с ноги на ногу.
— Прибыть нужно как можно быстрее. Страну утром атаковали.
Сириец вышел на улицу и ждал меня у модуля, пока я одевался. Времени привести себя в порядок не было. Слова солдата об атаке территории Сирии ещё крутились в голове, отзываясь эхом в сознании.
— Саныч, что за шум? Куда в такую рань? — потянулся на кровати Кеша, который и не собирался отрывать голову от подушки.
— Началось, — тихо и по слогам произнёс я.
Штаны песочного комбинезона шуршали в тишине, пока я натягивал их на себя. Моментально все уставились на меня, а в мутных глазах каждого из коллег читались вопросы «Что?» и «Почему?».
Занин тоже подскочил с кровати, но я его остановил.
— Не торопись. Без приказа никаких телодвижений не делаем.
Василий молча кивнул, но не все были со мной согласны.
— Сан Саныч, ну тут же всё ясно. Началась война. У нас с Сирией договор… — начал говорить Валера Зотов, но я прервал молодого старлея.
— Ты его читал? Я — нет. Это во-первых. А во-вторых, как только советский солдат вступит в войну, то в неё вступит и американский. Так что здесь с открытым забралом воевать нельзя. По крайней мере, нам.
Зотов так и не понял, на что я ему намекал.
— Приказы, директивы, договоры — всё это враньё, — вскочил на ноги Валера и направился к снаряжению в шкафу. — Никому наше благородство не нужно.
Я перехватил его за плечо и дёрнул назад — резко, но без злобы. Валера напрягся, его мышцы затвердели под моей ладонью. Поймав мой взгляд, Зотов обмяк. Гнев в его глазах ещё тлел, но он рухнул на кровать, сжимая кулаки.
Что-то ему объяснять я не стал. Он взрослый человек, и сам понимает — это ещё не наша война и не надо её к нам приближать раньше времени.
— Всем быть в готовности. Приказ на вылет может поступить в любую минуту.
Застегнув куртку лётного комбинезона и завязав кроссовки, я вышел из модуля. На улице был рассвет. Лёгкий ветер гнал песок, мелкие крупинки царапали кожу и скрипели под ногами. В воздухе витал резкий запах бензина, смешанный с жаром раскалённой земли. Сирийский солдат молча шагал рядом. Его тёмные глаза блестели от напряжения. Мы спешили к командному пункту 10-й дивизии, пробираясь сквозь суету, что уже захлестнула базу.
Техники и лётчики, спешащие на вылет, двигались быстро, порой почти бегом. Их напряжённые лица говорили о многом. Слышались резкие команды, ругань, переговоры по рациям:
— Двигатель! Проверить, быстро!
— На бомбосклад! Быстро!
Я повернул голову в сторону нарастающего знакомого гула двигателей. Со стоянки взлетал Ми-8, а за ним два Ми-24 прикрытия. Так обычно работает группа ПСО. Видимо, уже начались воздушные бои и есть первые потери. Чуть дальше к другому вертолёту шагала группа солдат с автоматами.
Навстречу нам бежал командир 976-й эскадрильи ВВС Сирии, майор Рафик Малик. Лицо загорелое, чуть осунувшееся, взгляд острый, усталый, но собранный. Как будто вчера он и не был на застолье!
Малик был в светло-песочном комбинезоне, на плечах знаки различия сирийских ВВС. За спиной у него был АКМ, а сбоку на поясе висел пистолет в кобуре. Видно было, что он бежал на боевой вылет.
— Не самое доброе утро, Саша, — поздоровался Малик, пробегая рядом.
Не успел я ему ответить, как где-то в стороне взвыла сирена пожарной машины. Мы оба обернулись. По полосе бежал МиГ-23. Из его двигателя тянулся сизый дым, струйками растворяясь в воздухе. Лётчик пытался тормозить, но смог остановиться только на последней плите ВПП.
К самолёту тут же рванули пожарные машины и грузовик с технической группой.
— Совсем не доброе, — крикнул я ему вдогонку, наблюдая за тем как приземлившийся лётчик буквально выпрыгивает из кабины.
Малик остановился, чтобы дать указание своему лётчику-штурману. Внешне он был спокоен. Рафик начал быстро надевать шлем, но не сразу ему удалось поместить его на голову ровно. По тому, как он сжимал подбородок и чуть подрагивали его пальцы, было ясно — волнение присутствует.
Я крепко пожал ему руку, ощущая сухую, тёплую ладонь.
— Удачи.
— Взаимно, — коротко бросил Рафик и направился к вертолёту, уже на ходу застёгивая ремни шлема.
Спустя несколько минут я вошёл в зал боевого управления и сразу почувствовал, как меня накрыла волна грохота и напряжения. Со всех сторон доносились громкие голоса, переходящие порой в крик. Русская и арабская речь сливались в единый хаотичный шум. Звонили телефоны, динамики передавали обрывки радиообмена — короткие фразы, полные тревоги и срочности.
