— Держитесь, будем надеяться на лучшее. А вот и доктор.
Врач был немногословен. Жозеф действительно стал жертвой инсульта. Его следовало оставить под наблюдением, чтобы оценить последствия случившегося.
— Ваш муж пришел в себя, это обнадеживает, мадам. Его зрение не пострадало, но он не может говорить, что в таких случаях бывает довольно часто. Мы будем следить за его состоянием.
— Я могу его увидеть? — взмолилась Андреа.
— Разумеется!
Жослин как раз собирался спросить, будет ли уместен его визит, как к ним подбежала Лора.
— Что случилось? — воскликнула она. — Медсестра сказала мне, что видела тебя, Жосс! Андреа, вы плачете? Что-то с Мари?
— Нет, с моим мужем. Инсульт. Простите, мне нужно идти к нему.
Оставив супругов Шарден, она поспешила за доктором.
Жозеф показался ей неузнаваемым. У него было мертвенно-бледное лицо с искаженными чертами, рот искривился влево. Больничная койка почти скрылась под этим большим, по-прежнему крепким телом.
— Господи, Жозеф, — простонала Андреа, — как же ты меня напугал!
В слезах она опустилась на стул, стоявший возле узкой кровати, и робко взяла мужа за руку.
— Боже мой! — всхлипнула она.
Несколько лет назад он сделал ее женщиной. Андреа невольно подумала об этом, будто снова увидев его в номере отеля, где они провели первую брачную ночь. Она вспомнила о своем страхе перед неизбежностью сексуального акта, но также и об испытанном удовольствии. «Ты подарил мне счастье, Жозеф! — подумала она. — А также дом, очаг. Милую падчерицу, твою малышку Мари. Как мы будем жить без тебя?»
Он не обращал на нее никакого внимания и даже не смотрел в ее сторону. Но его пальцы выскользнули из рук Андреа. Это было сделано намеренно. Женщина поняла, что муж все еще сердится.
— Прости меня, — тихо произнесла она. — Мне следовало сжечь это письмо. О Господи, как же я казню себя за то, что не сделала этого!
Андреа замолчала, поскольку к ним подошла монахиня. Огромное здание было наполнено различными звуками, гулом голосов, среди которых порой слышались стоны и плач. Жозеф тщетно пытался что-то сказать. Он закрыл глаза, испытывая ужас оттого, что оказался здесь. Никто не знал, что он сожалеет о том, что остался жив. В тот день это было его единственной мыслью.
В коридоре Лора слушала объяснения Жослина. Как только он закончил, она заявила:
— Меня это совершенно не удивляет. У него такой взрывной темперамент! Когда он напивался, его боялись собственные дети. Он часто поколачивал Симона, да и Армана тоже. Эрмин мне об этом рассказывала.
Они еще немного поговорили о своем соседе и друге, затем Лора принялась уговаривать мужа навестить малышку Адель.
— Я заберу ее к нам через неделю. Жосс, эта девочка такая очаровательная, настоящая куколка, ангелочек!
— То-то я смотрю, ты с ней не расстаешься, — проворчал он. — Я не хочу, чтобы она жила у нас. Ты даже не спросила моего мнения!
— Помнишь, я собиралась удочерить Шарлотту? Так вот, это ее дочь, а значит, моя внучка. Я не могу бросить на произвол судьбы эту невинную душу из-за глупости, совершенной ее матерью. И потом, глупость ли это? Ведь она встретила свою любовь. Разве это преступление?
— Но он немец! — тихо сказал Шарден.
— Ты меня утомляешь, Жосс! Идем! Во время войны я реагировала так же, как и ты, но в некоторых обстоятельствах следует быть более терпимыми.
Пять минут спустя Жослин уже таял от нежности, глядя на спящую девочку, прижимающую к груди тряпичную куклу. Покоренный ее милым личиком, он ласково коснулся темных кудрей. Лора не сделала никаких комментариев, но внутренне уже ликовала.
— Ну что? — спросила она после короткой паузы.
— Я приготовлю для нее комнату, как только вернусь в Валь-Жальбер, — сказал он. — Мы о ней позаботимся. Ты приняла правильное решение, Лора. В Маленьком раю стало слишком пусто и грустно. Он будет уютным гнездышком для этого птенчика.
Они растроганно улыбнулись друг другу. С самого рождения Адель почти не знала, что такое комфорт и безопасность настоящего домашнего очага. Они оба это понимали и были полны решимости заботиться о девочке, сколько потребуется.
Шарлотта спала. Домочадцы сменяли друг друга, чтобы дежурить у ее постели, следить за ее дыханием, цветом лица и температурой. Людвиг спал на шкуре, постеленной рядом с кроватью, прямо на полу. От избытка эмоций и бессонных ночей молодой отец совсем обессилел. Его никто не беспокоил — все понимали, что ему надо отдохнуть.
Каждый нашел себе занятие. Бабушка Одина укачивала на своей большой груди младенца, который мирно сосал палец. Мл пен решила приготовить вкусный ужин. Хлопоча на кухне, она предвкушала момент, когда они соберутся вокруг дымящегося аппетитного блюда. За столом все будут много разговаривать, смеяться, возможно, даже плакать, но это будут хорошие слезы, вызванные чувством огромного облегчения, которое они все испытали.
