Несмотря на сильную тревогу по поводу Шарлотты, она сбежала по ступенькам крыльца и направилась к опушке леса. Сумерки обволакивали синеватой тенью окружающий пейзаж. «Мне нужно побыть одной, — говорила она себе. — Тошан думает только о том, чтобы затащить меня в постель. Ему плевать на мои тревоги и волнения».
Эрмин осознавала, что действительно несправедлива к своему мужу, но не могла справиться с гневом. Не в силах унять нервную дрожь, она присела на бревно.
— Мин! — окликнул ее Тошан.
Он последовал за ней, полный решимости кое-что прояснить по поводу Пьера Тибо.
— Мин, — повторил он менее уверенно, словно боялся быть отвергнутым, навсегда приговоренным к одиночеству.
— Можешь подойти, это не запрещено, — проронила она.
В сгущающихся сумерках он различал лишь светлую массу ее волос и бледное лицо, черты которого знал наизусть.
— Ты даже не поцеловала меня, когда приехала, — упрекнул он ее. — Это так непривычно! Ты меня еще любишь?
Не в силах ему ответить, она лишь нервно всхлипнула. Тошан сел рядом с ней.
— Как бы то ни было, я счастлив, что ты вернулась так быстро, — начал он. — Мне тебя не хватало. А потом еще эта болезнь. У Констана поднялась температура, и я очень испугался за нашего сына. Шоган не смог выкарабкаться.
Внезапно Эрмин стало стыдно. Тошан очень любил своего кузена. Как она могла забыть о его горе? Молодая женщина тут же смягчилась.
— Ты, наверное, очень переживаешь, — произнесла она. — Прости меня за сцену, которую я устроила, это был перебор. Но ты должен меня понять, я сходила с ума от тревоги за Шарлотту. За последние дни столько всего произошло! И я видела Адель в больнице. Господи! У бедной крохи деформирована ножка!
Он осмелел и нежно погладил ее по щеке.
— Эрмин, на нашу семью свалилось несчастье, и сейчас самое время быть искренними друг с другом и жить в согласии. Ты так холодна и сдержанна. Раньше, когда ты грустила или тревожилась, тебя успокаивали мои объятия.
Она бросила на него пылкий взгляд, затем прикрыла глаза. Он догадался, что это полная капитуляция и одновременно мольба.
— Моя маленькая женушка-ракушка… — пробормотал он, обнимая ее. — Ты со мной не очень счастлива, так ведь? Я вечно ворчу, чего-то требую, ревную тебя ко всем. Но ведь я люблю тебя больше всех на свете!
— Тошан, Тошан… Обними меня крепче, защити меня! — попросила она, вдыхая успокаивающий запах табака от его рубашки и мускусный аромат его матовой кожи.
— Я здесь, не бойся.
Она плакала на его груди, наслаждаясь теплом его тела. Это было восхитительно: наконец почувствовать себя слабой и отдаться во власть этих крепких объятий. Он нежно коснулся ее губ.
— Любимая моя красавица… У нас есть несколько минут для разговора с глазу на глаз. Мне нужно сказать тебе что-то важное. Но расскажи сначала, чем ты занималась в Квебеке. Да, была ведь еще эта авария на железной дороге! Я так испугался за тебя. Как ты добралась сюда? Тебя привез отец?
Решив больше не лгать, по крайней мере по некоторым пунктам, Эрмин ответила не раздумывая:
— Нас подвез Овид Лафлер, до самой лесной тропы. У него теперь есть машина. Благодаря ему я также смогла навестить Марселя Дювалена, который был свидетелем смерти Симона в Бухенвальде. Что касается аварии, то она помогла мне встретить очень интересного человека, возможно, моего будущего импресарио, безутешного вдовца лет пятидесяти, меломана, швейцарца по происхождению.
Она быстро рассказала все, что касалось Родольфа Метцнера, на этот раз немного исказив правду.
— Представляешь, он купил мамину квартиру на улице Сент-Анн, чтобы открыть там студию звукозаписи. Он выпускает пластинки.
— Да это же просто замечательно! — пришел в восторг Тошан. — Сейчас тяжелые времена и нужно хвататься за любую возможность.
— Ты по-прежнему планируешь купить самолет?
— Да, небольшую модель, простую в управлении, — подтвердил он. — Ладно… Теперь переходим к другому вопросу.
Она подставила губы для поцелуя в надежде сменить тему. Но он немного отстранился.
— Полагаю, это касается Пьера Тибо, — произнесла она. — Овид рассказал мне о вашей драке на причале Перибонки.
Тошан не хотел ее торопить. Она еще была настороже. Подбирая нужные слова, он выбрал отеческий тон.
— Я должен это знать. Ничего не бойся, каким бы ни был твой ответ, я не пойду убивать этого пьяницу, поскольку не собираюсь гнить из-за него в тюрьме. Просто он обмолвился, что без вмешательства Симона — кстати, я даже не знаю, когда это было, — он смог бы тебя завоевать, то есть добиться твоей благосклонности.
— Сомневаюсь, что Пьер, да еще под воздействием алкоголя, мог так красиво выражать свои мысли, — ответила она.
— Ты прекрасно понимаешь, о чем я, Мин. Я не хочу повторять его слова, довольно непристойные. Расскажи мне все, прошу тебя.
Молодая женщина все еще колебалась. Она не привыкла видеть Тошана таким благоразумным.
