Каждый старался баловать малышку, которая снова начала ходить, увы, прихрамывая. Радуясь новой встрече с девочкой, Жослин не сводил с нее глаз. Он придумывал план, как уговорить Шарлотту и Людвига вернуться жить в Валь-Жальбер и тем самым отсрочить их возможный отъезд в Германию.
Мукки и Луи играли в карты на углу стола. Мальчики прекрасно ладили. Акали молча с задумчивым видом наблюдала за ними.
— Ты даже не хочешь сказать нам название песни? — мягко упрекнула подругу Мадлен.
— Нет, иначе это перестанет быть сюрпризом. Я услышала ее в Квебеке, и она мне так понравилась, что я записала ноты и слова.
У молодой певицы была прекрасная память на мелодии. Она могла надолго запомнить песню, услышанную всего раз.
— Жаль, что никто не будет тебе аккомпанировать, — заметил Тошан.
— Папа сыграет на губной гармонике, он очень способный.
— Ты преувеличиваешь, Эрмин! — воскликнул Жослин. — Но я попробую…
Киона ворвалась в комнату, сияя от радости. За ней тяжелой поступью шла старая индианка. Контраст между ними был забавным.
— Мин, Тошан, бабушка Одина вручила мне свой подарок. Она хотела сделать это еще вчера, но заснула. Это амулеты! У меня теперь есть амулеты! Шоган попросил шамана нашего народа сделать их только для меня. Шоган так меня любил! Теперь я буду как все остальные дети. Амулеты шамана защитят меня лучше, чем твой медальон, папа!
Она имела в виду кулон, который Жослин подарил ей несколько лет назад и который когда-то принадлежал его прабабке Альетте, среди сотен других эмигрантов покинувшей родную Францию. По воспоминаниям членов семьи Шарден, Альетта, как и Киона, обладала золотисто-рыжей шевелюрой, необычными способностями и, как следствие, досадной репутацией колдуньи.
— Но почему ты вручила ей этот подарок только на Рождество, Одина? — удивилась Эрмин. — Насколько я поняла, амулеты были у Шогана еще летом!
— Шоган хотел передать их ей именно в эти дни, это очень важно! Перед смертью он попросил меня сделать это во время праздников белых. Я лишь исполнила его волю.
— Воля умирающего священна, — подтвердил погрустневший Тошан.
Мадлен закрыла глаза, в то время как ее губы беззвучно шептали молитву о брате, которого судьба отняла у нее слишком рано. В эту секунду появились Шарлотта и Людвиг с Томасом на руках.
— Мы переодели его и покормили, но он отказывается спать, — сказала молодая мать. — Мимин, может, споешь свою песню-сюрприз?
— Да, мама, спой! — подхватила Лоранс.
Молодая женщина уже начала сомневаться в правильности своего выбора, но, поразмыслив несколько секунд, решилась.
— В этой песне рассказывается о нашей общей судьбе, о жизненном пути каждого живого существа, о рождении, любви и смерти. Во Франции, по утверждению месье Метцнера, ее исполняет Эдит Пиаф. Я слышала ее по радио: это потрясающе.
— Мне очень нравится Эдит Пиаф, — пришла в восторг Лора. — От ее необычного голоса мурашки по коже бегут. Давай, милая, я уверена, что нам это понравится.
— Хорошо. Итак, я спою для вас «Три колокола»[37].
Эрмин вкладывала всю душу в исполнение этой песни, которая покорила ее, — каждое слово эхом отзывалось в ее сердце. Она представляла себе поселок, «затерянный в долине, почти никому не известный», и вспоминала о своем заброшенном поселке, погребенном под сугробами там, по ту сторону озера Сен-Жан. Маленький Томас, который внимательно слушал ее, такой же светловолосый и розовый, как Констан, был для нее «цветком, раскрывшимся навстречу солнцу, нуждающимся в защите, нежности, любви».
Ее хрустальный голос, невероятно чистый и мощный, проникал в каждый уголок дома. Лора расплакалась, Акали последовала ее примеру. Остальные, взрослые и дети, почти благоговейно слушали Эрмин с одинаково завороженным выражением на лицах.
