— Было бы невежливым с моей стороны отказывать вам, — вздохнула она, немного помолчав. — Насколько я поняла, все уже организовано. Мне остается только следовать вашим указаниям.
— Вы почти угадали, — с облегчением согласился он, мгновенно повеселев. — Я сделаю из вас звезду, как пишут в американских журналах, и вам следует привыкать к этому статусу.
Теперь настала ее очередь разглядывать улицу и прохожих за окном машины, чтобы скрыть от Метцнера свою досаду. Она больше не произнесла ни слова, и, как ни странно, он тоже с ней не заговаривал.
— Примите мои искренние извинения, — все же произнес он, когда таксист открыл ей дверцу. — Я чувствую, что совершил огромную ошибку, встретив вас на вокзале и предупредив прессу. Но я был так счастлив! Эти месяцы показались мне бесконечными. Я сгорал от нетерпения и надеялся, что и вы тоже испытываете нечто подобное.
Зеленые глаза швейцарца затуманились от слез. Он смущенно опустил голову.
— До завтра, Родольф. Я не знаю, что вам сказать… До свидания.
Она вошла в отель с твердым намерением впредь держать на расстоянии этого экзальтированного мужчину с обостренной чувствительностью, которому она теперь боялась причинить страдания. «Неужели он влюблен в меня? Или же просто видит во мне дочь, которую потерял? Наверное, она была бы сейчас примерно моего возраста. Завтра я поговорю с ним, чтобы развеять все недоразумения».
Эрмин закрылась в своей комнате, едва обратив внимание на роскошную обстановку, достойную дворца. От странного волнения в горле стоял ком, смесь сожаления и грусти. Она нашла утешение в созерцании Сен-Лорана, подвижные воды которого окрасились в серо-золотистые тона. Ее лазурный взгляд устремился вдаль, к Орлеанскому острову, затем скользнул в сторону побережья Бопре, где раскинулись дома вдоль лугов ярко-зеленого цвета.
— Квебек! — с грустью вздохнула она. — Я пролила здесь столько слез!
Во время воины Тошан отправился на корабле в Европу из порта, расположенного в нижней части города. Арман Маруа утонул в водах озера, которым она любовалась секунду назад. Если мысли не изменят ход, ей никогда не избавиться от тоски, сжимавшей ее сердце с момента отъезда из Роберваля.
Несколько минут спустя Эрмин разделась и включила воду в ванной. Отражение ее тела в огромном зеркале с богатой рамой заставило ее на секунду замереть на месте. Густые белокурые волосы струились по плечам, гармонируя с молочной матовой кожей. Она показалась себе красивой.
— Распутная красавица Эрмин Дельбо! — строго произнесла она.
Это вызвало у нее улыбку. Ее руки легли на грудь, чтобы прикрыть торчащие соски.
— О, Тошан… — простонала она. — Если бы только ты был здесь, рядом со мной…
Но ее прекрасный Повелитель лесов не мог приехать к ней, и так было даже лучше. Ей нравилось думать, что он сейчас находится в их доме на берегу Перибонки вместе с близняшками, Констаном, Мадлен и Акали. Именно там было его место.
— Я скоро вернусь к тебе, любовь моя, — сказала Эрмин, опускаясь в теплую воду монументальной ванны с серебристыми кранами.
Проснувшись ясным утром следующего дня, Эрмин воспряла духом, настроение ее заметно улучшилось. Хороший ночной сон и ужин, который она заказала в номер, помогли избавиться от необъяснимого чувства дискомфорта, испортившего ее прибытие в Квебек.
В белом платье с красным ремнем на талии, в красных туфлях на каблуке, с собранными сзади и скрепленными белой повязкой волосами, она шла по тротуару улицы Сент-Анн, привлекая к себе мужские взгляды. К счастью, солнцезащитные очки скрывали ее глаза, обладающие притягательной силой.
Молодая женщина ощутила волнение, ступив на лестницу, по которой ей доводилось не раз подниматься, когда она месяцами жила в Квебеке из-за следующих друг за другом контрактов с Капитолием. Деревянные лакированные ступени хранили для нее следы Шарлотты, Тошана, Симона Маруа, ее детей и родителей.
Она невольно улыбнулась, увидев на своей бывшей двери медную табличку «Студия звукозаписи Родольфа Метцнера».
Надпись в изящных завитушках ей понравилась. Из квартиры доносились звуки фортепьяно и скрипки. С екнувшим от волнения сердцем Эрмин позвонила в дверь.
Ей открыл сам хозяин, в рубашке и галстуке. Его лицо с упавшей на лоб прядью волос тут же озарилось светом.
— Эрмин, вы пришли даже чуть раньше, и вы все так же восхитительны! Входите, я представлю вас коллегам.
Она подумала, что это совершенно новый для нее мир, наверняка увлекательный. В сущности, Метцнер чем-то напоминал ей Октава Дюплесси, французского импресарио, направлявшего Эрмин во время ее первых шагов на сцене: у него была та же манера приходить в возбуждение из-за пустяков и осыпать ее комплиментами, приятными, но порой лишенными непринужденности. Это размышление ее немного успокоило.
— Номер в «Шато Фронтенак» вам понравился? — любезно спросил Метцнер.
— Разумеется, как он может не понравиться! Кстати, простите меня за вчерашнее поведение, я действительно очень устала и поэтому нервничала.
