Тошан тогда также раздел ее, положив на медвежью шкуру возле большого костра, который он разжег посреди поляны, в окружении столетних лиственниц. Он тоже полностью разделся, и она не осмеливалась смотреть на него, сгорая от стыда и смущения… Но когда она наконец подняла глаза, ее молодой муж показался ей самим воплощением чувственности, с его прекрасным телом цвета бронзы. Стоял сильный мороз, было начало января. Однако Эрмина чувствовала то же самое, что в этот ноябрьский день: удовольствие быть полностью освобожденной от одежды, предоставив себя взгляду влюбленного мужчины.
Стоя на коленях, Овид наслаждался очаровательным зрелищем. Он с восторгом подумал, что она оказалась еще прекраснее, чем в его воображении. Ее округлые формы были молочно-белого цвета, с перламутровым сиянием. Высокая грудь вздрагивала в такт учащенному дыханию. Эта женщина была совершенством. «Ее прекрасные стройные ноги… А бедра! И какая тонкая талия! Идеальный живот, слегка выпуклый…» Неподвижно застыв, учитель обвел восхищенным взглядом маленькие ступни с розовыми ногтями, плавный изгиб плеч.
— Я маг, прибывший с Востока и преклоняющийся перед вами, — торжественно продекламировал он.
— О! Перестаньте, прошу вас! — воскликнула она, выпрямляясь. — Вы не маг, а колдун, белый шаман! Вы используете свои чары, чтобы сделать меня послушной. Я совсем потеряла голову, красуясь перед вами в таком виде.
Молодая женщина схватила свою блузку и белье, но Овид быстрым движением отобрал их у нее.
— Я еще не закончил. Между прочим, я мог бы сказать вам, что вы должны мне тысячу долларов. Я поддался шантажу вашей матери, не взяв с нее денег, и это вы, вы, Эрмина, явились сюда, чтобы меня провоцировать. За вами должок!
— Но, но… — ошеломленно пробормотала она. — Это что, очередная шутка?
Он рассмеялся и снова обнял ее. Обхватив ладонью ее левую грудь и нежно помяв ее, он погладил темно-розовый сосок, затем поцеловал его, покусывая и посасывая. Женщина сдержала стон, охваченная блаженством, смешанным со стыдом.
— Нет, нет, не надо!
— Только поцелуи и ласки, ничего больше, — прошептал он, целуя ее в шею, трепещущую от волнения.
Овид был похож на служителя древнего культа первых цивилизаций, которые преклонялись перед богиней-матерью, женщиной с широкими бедрами и плодородным чревом, обеспечивающим выживание вида.
Его руки касались каждой частички тела Эрмины: спины, поясницы, ягодиц, которые он осмелился разминать, словно в предвкушении изысканного блюда.
— О, нет! — повторяла она, не в силах сопротивляться.
Под его легкими прикосновениями она возвращалась к жизни. Ее кровь быстрее бежала по жилам, волны изысканного удовольствия разливались по животу, между слегка раздвинутыми ногами, где виднелся треугольник золотистых курчавых волос. Когда молодой человек коснулся губами ее лобка, она вскрикнула от нетерпения. Тогда он подарил ей более интимный поцелуй, который вплотную подвел ее к границе наслаждения. Он приподнялся, чтобы увидеть ее лицо. Эрмина прерывисто дышала, приоткрыв губы в блаженной улыбке и широко раскрыв глаза.
— Возьми меня! Я этого хочу, очень хочу.
Однако он остался глух к ее мольбе. Не раздеваясь, он все же вошел в нее, сложив вместе три пальца, чтобы удовлетворить ее, как мужским пенисом. Охваченная почти безумным упоением, она исступленно двигалась, приподнимая таз, чтобы получить большее наслаждение. Каждый ее крик эхом отдавался в возбужденном мозгу Овида, в свою очередь отдавшемуся во власть неистовой страсти.
Наконец красивое тело женщины напряглось, сотрясаемое долгими спазмами, затем обмякло, умиротворенное.
— Бог мой! — по привычке вздохнула Эрмина, но вовсе не для того, чтобы воззвать к Творцу.
— Сколько прекрасных одалисок[43] призывают Бога в такие моменты! — заметил учитель. — Мне всегда было забавно слышать «бог мой» во время оргазма.
Смутившись, она прикрыла свою наготу шерстяным жилетом и брюками.
— Если я правильно поняла, вы стали вольнодумцем, с тех пор как отреклись от веры… Отвернитесь, мне нужно одеться.
Ей хотелось бы чувствовать обжигающий стыд или даже оскорбить Овида, бросить ему в лицо резкие упреки. Но то, что случилось только что в полумраке конюшни, уже казалось ей сном наяву, после которого она чувствовала себя отдохнувшей, безмятежной, повеселевшей. Единственной фальшивой нотой прозвучало слово «оргазм», которое она считала немного варварским и встречала пару раз во французских романах, никогда не произнося его вслух.
— А вы? — тихо спросила она. — Вы ведь не получили удовольствия? То есть, возможно, я об этом ничего не знаю. Я хочу сказать, что вы мне столько дали, ничего не получив взамен.
— Я получил все, чего желал, — ответил он. — Половой акт сам по себе, обладание женщиной, удовлетворение, которое получает от этого мужчина, — сегодня мне это было не нужно. Если это может вас успокоить, я еще долго буду получать удовольствие, вспоминая о вашем прелестном забвении.
Эрмина залилась краской. Она быстро опустила голову и добавила встревоженным тоном:
— Так мы по-прежнему друзья?
